Голые гости, драки с раками и латунные жетоны для разврата: как выглядел самый стыдный ресторан старой Москвы

Москва до революции любила кутить со вкусом. В центре гремели «Эрмитаж» и «Яр», в Петровском парке цыгане сводили с ума купеческих сынков, а в Стрельне можно было оставить состояние за один вечер.

Но существовало место, куда респектабельная публика носа не казала. Ресторан, о котором в приличных домах говорили шёпотом. Где за углом от дачной тишины Сокольников царил настоящий разгул — с драками, голыми певицами и долгами, записанными мелом на стене.

Это «Золотой якорь».

Не центр, а самая окраина

Любой скандальный ресторан начинается с локации. В «Якоре» всё было продумано до мелочей. Заведение стояло на отшибе, в Сокольниках, куда в ту пору съезжались на лето дачники — публика более свободная, чем чопорные жители Тверской или Никитской.

До центра далеко, околоточный надзиратель заглядывает редко, а главное — нет вездесущих знакомых, которые завтра разнесут по всему городу, как Иван Петрович плясал с цыганкой на столе.

Владельцы «Золотого якоря» сделали ставку на чувство вседозволенности. Сюда приезжали не ужинать. Сюда приезжали за тем, чего нельзя было позволить себе в приличном месте.

Цыгане, шансонетки и покойчики для своих

Главной приманкой «Якоря» была концертная программа. В те времена цыганские хоры держали лучшие рестораны, но здесь у руля стоял Илья Скалкин — человек, который прошёл путь от безвестного певца до владельца участка земли под рестораном.

Его хор считался одним из самых залихватских в Москве.

Но настоящую скандальную славу заведению принесли шансонетки — певицы французского водевиля, чьи номера постоянно балансировали на грани приличий.

Костюмы у них были такими, что дамы в зале отворачивались, а мужчины делали вид, что ничего особенного не происходит. Куплетисты отпускали шутки, от которых краснели даже бывалые полковые ротмистры.

И разумеется, отдельные кабинеты. Без них ресторан для тайных встреч и разврата не имел бы смысла. В этих покойчиках, как их называли тогда, творились вещи, которые мемуаристы описывали с трудом подбирая слова.

Художник Константин Коровин оставил жутковатую зарисовку: он увидел компанию за столом, где гости сидели абсолютно голыми, прикрывшись лишь салфетками. Это не шокировало ни официантов, ни самих участников застолья.

Московский генерал-губернатор не стал подбирать выражений

Даже всесильный князь Владимир Михайлович Голицын, человек видавший всякое, назвал «Золотой якорь» чем-то средним между деревенским кабаком и разбойничьим притоном. Это была официальная характеристика от лица, которое отвечало за порядок в Первопрестольной.

Газеты тех лет регулярно печатали заметки о происшествиях в «Якоре». Очередная драка с битьём посуды и вызовом городовых. Посетитель, который в пьяном угаре начал швырять в зал варёных раков. Скандалы, потасовки, крики — всё это стало визитной карточкой ресторана.

Удивительно, но публика от этого не бежала. Наоборот, чем громче была молва, тем больше желающих хотело увидеть всё собственными глазами. В «Золотой якорь» ехали как в аттракцион — за острыми ощущениями.

Латунные жетоны и долги на доверии

В «Золотом якоре» существовала своя, особая система расчётов. Посетитель не всегда расплачивался живыми деньгами.

Официанты использовали латунные жетоны — марки номиналом от пяти копеек до трёх рублей. Это была внутренняя валюта, которая упрощала расчёты с кассой и запутывала следы.

Постоянным клиентам делали ещё одно одолжение — записывали долг в книгу. Своеобразный ресторанный кредит. В сохранившихся документах можно увидеть суммы: кто-то задолжал три рубля, а кто-то — почти четырнадцать.

По тем временам деньги немалые, особенно если вспомнить, что рабочий на заводе получал в месяц около двадцати рублей.

Конечно, долги отдавали не всегда. Но «Золотой якорь» держался не на бухгалтерской точности. Он держался на атмосфере, на той самой безнравственности, за которую люди готовы были платить любые деньги.

Врубель, мозаика и несбывшийся шик

Удивительно, но у этого вертепа были амбиции. Владелец Михаил Косов задумал превратить ресторан в нечто большее, чем просто злачное место. Он пригласил архитектора Илью Бондаренко, а для оформления заказал эскиз панно самому Михаилу Врубелю.

Врубель задумал сцену средневекового пира рыцарей — мощную, мрачную, полную скрытой страсти. По замыслу, это должна была быть мозаика.

Если бы замысел осуществился, Москва получила бы ещё один шедевр великого художника. Но что-то пошло не так. То ли денег не хватило, то ли Косов передумал, то ли Врубель, как это часто с ним случалось, не вписался в сроки. Панно так и не появилось.

Остаётся только гадать, как выглядел бы «Золотой якорь» с врубелевским рыцарем над входом. Возможно, это придало бы ему налёт мрачной романтики. А возможно, художник просто почувствовал, что его искусство не для такого места.

Иван Кучеров и другие вершители разгула

Официально в 1914—1915 годах «Золотым якорем» заправлял Иван Анисимович Кучеров. Человек из крестьян, пробивной делец, который держал в руках не только этот ресторан, но и театр-варьете «Тиволи».

Такие фигуры были типичны для предреволюционной Москвы — хваткие, без комплексов, понимавшие, что публике нужен праздник, пусть даже грязноватый.

Кучеров не изобретал ничего нового. Он просто давал людям то, чего они хотели. А хотели они забыть о скуке, о приличиях, о завтрашнем утре с похмельем и стыдом. В «Золотом якоре» было легко отключить совесть. По крайней мере, до тех пор, пока не наступало утро.

Где сейчас «Золотой якорь»?

Революция 1917 года разогнала всю эту вакханалию. Ресторан национализировали, причём без особых церемоний. В его стенах разместился райсовет Сокольнического района.

Бывшим кутилам и их подругам пришлось искать другие места для разгула — или вообще забыть о вольной жизни.

Позже здание перестроили под жилой дом. Оно простояло до конца 1980-х годов, пока не было окончательно снесено. Сегодня на этом месте — обычный московский двор на Маленковской улице, рядом с Песочным переулком.

Тихие дома, деревья, детские площадки. Никаких напоминаний о цыганском хоре, голых застольях и драках с раками.

Только если копнуть глубже, в старых московских хрониках остаётся имя. «Золотой якорь» — самый безнравственный ресторан дореволюционной Москвы.

Место, куда приличные люди боялись даже заглянуть, но о котором с упоением пересказывали друг другу свежие слухи.