«На любой вкус и цвет»: подруги Раневской взбудоражили людей в Сети

Фаина Раневская — это, пожалуй, самый узнаваемый парадокс советского театра и кино. Зрители обожали её за едкие остроты и безупречную иронию, но за кадром оставалась женщина с тяжёлым характером, ростом под метр восемьдесят, детским заиканием и огромным, неустроенным сердцем.

Семью она так и не создала, детей не родила, а одиночество знала с малых лет. И всё же жизнь подарила ей нескольких человек, без которых история великой актрисы могла бы сложиться совсем иначе.

Речь пойдёт о подругах. Не просто приятельницах по гримёрке, а о тех, кто становился для Раневской семьёй, учителем, спасением — и для кого она сама становилась тем же самым.

Балерина, которая приютила у входа в Большой

Москва 1915 года встретила юную Фаину жестоко. Неуклюжая, слишком высокая, заикающаяся провинциалка с мечтой о сцене оказалась никому не нужна. Театральные корифеи даже смотреть в её сторону не желали. Денег не было, жилья — тоже. Фаина стояла на грани, за которой начинается уже не творческая неудача, а простая физическая гибель.

В тот момент она случайно оказалась у входа в Большой театр. И там её заметила Екатерина Гельцер — прима, живая легенда, женщина, чьё имя гремело по всей Европе. Гельцер было около сорока, детей у неё не имелось, и в тощей отчаявшейся девушке она вдруг разглядела не просто жалость, а нечто большее.

Балерина привела Фаину в свой дом, в свой знаменитый театральный салон, где бывали все, кто что-то значил в искусстве. Благодаря этим знакомствам Раневская получила возможность посещать лучшие спектакли Москвы, а вскоре и первую настоящую работу — сезон в Летнем театре.

Гельцер стала для неё почти матерью. Они делились переживаниями, поддерживали друг друга в минуты отчаяния. Обеих связала ещё и любовь к стране, которую большинство их коллег поспешило покинуть после революции.

Гельцер осталась, стала «настоящей хозяйкой Большого театра» и первой балериной, удостоенной звания народной артистки. Ей предлагали остаться в США, но она неизменно возвращалась в Москву.

Раневская рядом с ней училась не только актёрскому ремеслу, но и той внутренней стойкости, которая позже так пригодится ей самой.

Дружба эта длилась десятилетиями и оборвалась только в 1962 году — со смертью Гельцер.

Провинциальная актриса, заменившая мать

Вторым человеком, без которого Раневской, возможно, не случилось бы как актрисы, стала Павла Вульф. Женщина дворянского происхождения, блестящая провинциальная актриса и прирождённый педагог.

Она была старше Фаины на восемнадцать лет — ровно настолько, чтобы стать не просто наставницей, а второй матерью.

Раневская не окончила ни одного театрального учебного заведения. Всё, что она умела, — это был дикий, неотёсанный талант. Вульф взяла эту глыбу и принялась шлифовать.

Она не просто давала уроки мастерства — она впустила Фаину в свою семью. Много лет они жили вместе, одной семьёй, деля и радость, и безденежье.

В трудные времена Раневская искала любую возможность заработать, чтобы вывезти больную Павлу Леонтьевну на отдых. Даже когда после войны они разъехались, Фаина Георгиевна регулярно навещала стареющую подругу, помогала материально, заботилась о её близких.

У самой Раневской детей не было. Но внука Вульф, Алексея Щеглова, она с нежностью называла своим «эрзац-внуком». Это слово многое говорит о том, как сильно ей самой не хватало простого семейного тепла.

Поэтесса, которую она кормила с ложки

С Анной Ахматовой история вышла совсем иной. Здесь Раневская выступала не в роли ведомой, а в роли спасительницы.

Восхищение стихами Ахматовой родилось у Фаины ещё в юности. Однажды она специально приехала из Таганрога в Петербург, разыскала адрес поэтессы, явилась к дверям и с порога выпалила: «Вы — мой поэт!»

Ахматова, человек хотя и сложный, но не лишённый чувства юмора, пригласила поклонницу в квартиру. Они долго говорили о поэзии. Та встреча запомнилась обеим, но настоящая дружба началась много позже — в годы войны, в эвакуации в Ташкенте.

Раневская узнала, что Ахматова тоже там, и немедленно отправилась её навестить. Увиденное её ужаснуло: холодная сырая комната, больная, обессиленная женщина, обречённо сидящая на кровати.

Фаина Георгиевна раздобыла дрова, натопила печку, сварила картошку. Когда Ахматова слегла, Раневская ухаживала за ней как за родным человеком: кормила с ложки, приносила свои тёплые вещи, сидела рядом в самые тяжёлые часы.

Окружение Ахматовой этой дружбы не одобряло. Считалось, что резкая, прямолинейная Раневская не пара утончённой поэтессе. Но Анна Андреевна думала иначе. Позже Раневская запишет в дневнике: «Любила, восхищаюсь Ахматовой. Стихи её смолоду вошли в состав моей крови».

После войны Ахматова оказалась в опале, а популярность Раневской росла. Но актриса не забыла подругу — регулярно переписывалась, навещала, поддерживала.

В 1966 году Ахматовой не стало. К тому моменту Раневская уже похоронила Павлу Вульф. У неё просто не осталось сил даже на то, чтобы приехать на похороны.

Любовь Орлова и обида из-за гуся и баранок

Дружба Раневской с Любовью Орловой кажется странной на первый взгляд. Одна — резкая, грубоватая, с нестандартной внешностью. Вторая — изящная, утончённая, эталон красоты и интеллигентности.

Но именно эта противоположность их и сблизила. Им просто нечего было делить: разные амплуа, разные роли, никакой конкуренции.

Орлова пришла к Раневской за советом в коридоре «Мосфильма». Тогда она была ещё никому не известной театральной актрисой, которую позвали на съёмки музыкального фильма, но родной театр не отпускал.

Орлова металась: остаться в привычном, но маленьком мире или рискнуть всем ради кино. Раневская, уже имевшая за плечами опыт и славу, сказала коротко и весомо: «Сейчас вами любуются ваши близкие и зрители одного театра. Когда вы уйдёте в кино, вами будут восхищаться все». И благословила.

Орлова послушалась. Фильм назывался «Весёлые ребята». Успех оказался оглушительным, а сама актриса не только стала звездой на всю страну, но и нашла личное счастье с режиссёром Григорием Александровым. Орлова до конца дней называла Раневскую своим «добрым гением».

Но однажды между ними всё же пробежала та самая кошка. Александров пригласил Раневскую в фильм «Весна». Орлова, которой уже шёл 45-й год, должна была играть 30-летнюю красавицу.

Раневскую, которая была старше всего на шесть лет, позвали на роль её пожилой экономки — женщины, годившейся героине чуть ли не в бабушки. Обида была страшной.

И всё же Фаина Георгиевна согласилась — съёмки проходили в Чехословакии, и это давало ей возможность встретиться с родными, оставшимися за границей.

В 1960-е, когда Орлова оставила кино, они вместе играли на сцене театра имени Моссовета. Позже Раневская признавалась: ни к кому из коллег она не была так по-дружески привязана, как к Любочке Орловой.

Татьяна Пельтцер: ссора из-за баранок и соломенного гуся

С Татьяной Пельтцер дружба была особенной. Обе — нестандартной внешности, обе остры на язык, обе королевы эпизода, которые играли не молодых красавиц, а мам, бабушек и чудачек. Их притягивало друг к другу, но и разводило в стороны с завидной регулярностью. Главной причиной ссор служили их же язвительные языки. Правда, долго дуться друг на друга они не умели.

Самая знаменитая их размолвка случилась в конце декабря 1945 года. Вдова Михаила Булгакова, Елена Сергеевна, устроила новогодний маскарад с конкурсом на лучший костюм. Раневская пришла первой. На ней была шляпа из соломы, сделанная в виде гнезда, а в гнезде сидел большой бутафорский гусь. Эффект был потрясающий: когда актриса наклоняла голову, гусь вдруг вытягивал шею к блюду. Зал аплодировал.

Но тут появилась Пельтцер. На голове у неё был скромный соломенный венок. Зато платье! Всё оно было усеяно баранками. Баранки висели на запястьях, качались на ушах вместо серёжек, а на носу красовалось кольцо, скрученное из той же баранки. Костюм назывался «Урожай». Фурор был полный, победа уплыла из рук Раневской.

Та не смолчала. «Как же вы позволяете себе так обращаться с хлебом? — ядовито поинтересовалась она. — Ещё не отменены продуктовые карточки». Обиженные женщины разошлись по разным углам и демонстративно молчали до конца вечера.

А под конец Пельтцер сняла с себя все баранки и раздала гостям. Этот жест смягчил Раневскую. Она подошла к сопернице и произнесла всего одно слово: «Гениально!» Они помирились.