Не казенный дом, а семья: почему мальчишки из этого московского приюта не хотели оттуда уходить

В Москве, в тихом 1-м Рижском переулке, стоит полузаброшенный архитектурный ансамбль. Туда редко заглядывают туристы, а прохожие порой даже не догадываются, какая история скрывается за облупившимися стенами.

В начале XX века здесь произошло нечто, до чего европейская социальная педагогика дозрела только лет через пятьдесят.

Это было не казенное «богоугодное заведение». Это был настоящий городок для мальчишек, оставшихся без родителей, построенный по принципу «не навреди».

И придумали его не чиновники, а купцы-миллионеры Бахрушины — та самая династия, которая подарила Москве знаменитый театральный музей.

Почему купцы решили, что казенные приюты — зло

Братья Бахрушины — Петр, Александр и Василий — были людьми практичными и очень богатыми. Но при этом они страшно не любили показуху.

В их среде считалось, что богатство — это не столько право на роскошь, сколько огромная ответственность перед Богом и городом.

Они видели, как устроены казенные сиротские дома того времени: общие спальни на сто коек, казарменный режим, минимум ласки и максимум унижения. Ребенок в такой системе переставал быть личностью, становясь «казенным питомцем». Бахрушины решили сделать иначе.

В 1898 году они заложили первый камень в основание приюта, который будет работать не на государственные деньги, а на проценты от миллиона, вложенного в банк.

По замыслу, никто — ни чиновник, ни революция, ни новый царь — не мог просто взять и закрыть это место. Братья прописали в уставе условие о «вечности» учреждения. Наивно? Возможно. Но жест был красивый.

Школа жизни, а не барака

Главная фишка приюта — система, которую сейчас назвали бы «семейной», а тогда просто называли «немецкой» (потому что идею подсмотрели у немцев).

Мальчишек расселили не в огромные казармы, а в небольшие отдельные домики. В каждом — 20—25 человек примерно одного возраста.

Старшие там не были надзирателями. Они становились помощниками воспитателей и заботливыми братьями для младших. Спать — по две-три человека в комнате, а не в стерильном сквозняке.

Свой угол, свои игрушки, своя маленькая жизнь. Ребят не стригли под ноль и не одевали в одинаковую серую форму, чтобы стереть индивидуальность. Форма была, но аккуратная и удобная — дети должны были выглядеть как нормальные люди.

Архитектор Карл Гиппиус специально спроектировал территорию так, чтобы внутри не чувствовалось слово «заведение». Дома, мастерские, хозяйственные постройки — всё как в маленьком городке.

Что ели и как гуляли

В расписании дня, которое утверждали сами Бахрушины, было три прогулки. Три! Даже в плохую погоду — одевай пальто и на улицу. Мальчишки играли в лапту, городки, бегали наперегонки.

Врачи следили за здоровьем, а повара готовили нормальную еду: мясо, рыбу, супы, каши. Никакой баланды «по талонам сиротского ведомства».

Кстати, о еде. Бахрушины требовали, чтобы меню было разнообразным. В приютских архивах сохранились записи: дети ели борщ, котлеты с макаронами, запеканки, кисели. Это сейчас кажется нормой, а тогда в казенных приютах многие сироты страдали от цинги и истощения.

Электромеханики из беспризорников

Самое интересное началось, когда мальчишки подрастали. Бахрушины понимали: научил читать-писать — хорошо. Научил профессии — спас на всю жизнь.

В 1907 году достроили учебный корпус с мастерскими. И какие! Слесарные — понятно. Но были еще электромеханические и художественные.

Представьте себе атмосферу начала XX века: лампочки Ильича только-только загорались, электричество казалось чудом, а тут мальчишек из приюта учат на электромехаников. Это была одна из самых востребованных и дорогих специальностей того времени.

Выпускник приюта Бахрушиных выходил в жизнь не с протянутой рукой и справкой об инвалидности, а с разрядом и умением работать руками.

Он мог устроиться на завод, в трамвайное депо, на электростанцию. Становись мастером, зарабатывай, заводи семью — словом, будь человеком.

Тайна Васнецова в домовой церкви

Центром этого маленького мира стал храм Живоначальной Троицы, освященный в 1903 году. Бахрушины были глубоко верующими людьми и считали, что без духовного стержня любые ремесла бессмысленны. Храм построили внутри комплекса, чтобы дети могли молиться не по праздникам «на выход», а в своей среде.

Долгие годы никто не придавал значения старым росписям под слоем краски и копоти. А потом, в 2003 году, реставраторы начали расчищать стены. И под советской штукатуркой открылся лик Спаса Эммануила.

Осторожные искусствоведы присмотрелись и ахнули: техника, мазки, композиция подозрительно напоминают кисть Виктора Васнецова. Того самого автора «Богатырей» и «Аленушки».

Васнецов дружил с семьей Бахрушиных, часто бывал у них в гостях. Неужели расписал церковь бесплатно? Документов не сохранилось. Но специалисты почти не сомневаются: это он.

Жизнь после революции и горькое сейчас

После 1917 года приют, конечно, переименовали, а потом и вовсе реорганизовали. Система выжила, но принципы изменились. Из «семейного городка» сделали обычную советскую школу-интернат.

Мозаика Гиппиуса, уникальное разделение на домики, идея наставничества старших — всё это растворилось в новой эпохе.

Со временем комплекс передали издательству «Мир». И вот тут началась самая печальная глава.

Храм Живоначальной Троицы в 1999 году вернули верующим. Там снова зажглись свечи, возобновились службы — это маленькое чудо. А вот остальные здания...

Стоят заколоченными, с выбитыми стеклами, разрушающимися крышами. Учебный корпус, где мальчишек учили на электромехаников, медленно превращается в руины.

Историческое наследие федерального значения, место уникальной социальной педагогики, памятник купеческой благотворительности — всё это гниет под дождями, потому что у издательства нет денег, а чиновники не могут решить, кому отдать ансамбль.

Церковь несколько раз просила передать ей весь комплекс для восстановления. Ответа пока нет.

Вечная история по имени "Москва"

Идешь по 1-му Рижскому переулку и видишь двойную картину. С одной стороны — действующий храм, чистый, ухоженный, с золотыми куполами.

С другой — в двух шагах — развалины, заросшие крапивой, где когда-то смеялись мальчишки, которых Бахрушины спасли от улицы.

Братья вложили в это место больше миллиона рублей — колоссальные деньги по тем временам. Они хотели, чтобы приют стоял «на вечные времена».

Получилось не совсем так. Но сама история никуда не делась. Она лежит под штукатуркой вместе с васнецовским Спасом. Ждет, когда ее снова заметят.

Может быть, когда-нибудь комплекс отреставрируют. А пока это место — лучший в Москве памятник не казенному милосердию, а настоящей, умной, человеческой помощи. Без циркачей в лохмотьях и фальшивых слез.

Просто богатые люди просто построили дом, где сироты чувствовали себя не отбросами, а детьми. Разве не об этом должна быть благотворительность?