Особняк в Москве, которого не существует: а теперь там самый странный подъезд столицы

Москва, Плотников переулок. Дом номер тринадцать сегодня — типичная кирпичная девятиэтажка, каких полно вокруг Арбата. Построили её в 1985 году для ответственных партийных работников.

Элитное жильё своего времени, ничего не попишешь. Но если копнуть глубже — а история у этого места открывается совершенно неожиданная.

Раньше здесь стоял другой дом. А до него — помещичья усадьба с огромным двором и садом, который выглядел немного по-деревенски. Владела этим хозяйством Елизавета Николаевна Орлова. Женщина настолько необычная, что её биография вполне тянет на отдельный роман.

Барыня, которая ненавидела балы

Родилась Елизавета Николаевна в 1861 году. Внучка знаменитого военного и политического деятеля Михаила Фёдоровича Орлова. Семья баснословно богатая. Казалось бы, живи и радуйся: балы, приёмы, наряды, всё, что полагается дворянке второй половины XIX века.

Но Орлова оказалась другим человеком. На первый же бал она сходила — и больше не захотела. Совсем. Вместо светской жизни девушка выбрала благотворительность. Причём не формальную, когда богатые дамы жертвуют деньги «на бедных» и успокаиваются. Орлова вкалывала сама.

Она придумала то, что сегодня назвали бы детскими летними лагерями. Снимала дачи в Подмосковье и на берегу Балтийского моря. Вывозила туда ребятишек из самых нищих семей. Бесплатно, разумеется. Кормила, одевала, занималась с ними. Такая себе дореволюционная вожатая с бездонным кошельком.

Но и этого показалось мало. Орлова создала «Комиссию домашнего чтения». Собрала вокруг видных учёных. Цель: помочь людям, которые хотят учиться, но не могут платить за образование.

Им высылали бесплатные книги, учебные программы, письменные консультации. Дистанционное обучение, только без интернета.

Именно через эту комиссию Орлова познакомилась с историком и публицистом Михаилом Гершензоном. Тот самый, который написал замечательные работы о Пушкине, Чаадаеве, Тургеневе. Между ними возникла симпатия, но романа не случилось. Остались друзьями — и это дружба круто изменила жизнь обоих.

Особняк на троих

Гершензон бедствовал. С женой (официально они не были расписаны — он иудей, а в империи такие браки запрещали) и детьми он ютился где придётся. Орлова предложила переехать в её флигель. Денег с квартирантов не брала почти ничего — символическую плату, как за самую крошечную комнатку.

Но флигель — это временное решение. В 1912 году Орлова задумала построить на территории усадьбы новый особняк. Во-первых, чтобы Гершензоны наконец зажили по-человечески.

Во-вторых, у самой Елизаветы Николаевны появилась ещё одна забота: она обошла московские приюты и забрала оттуда около дюжины самых обездоленных, самых одиноких девочек. Их тоже требовалось где-то селить.

Проект поручили архитектору Иллариону Иванову-Шицу (в некоторых источниках упоминают и некоего Дмитриева, но основным автором считается Шиц).

В 1913 году здание было готово. И оно совсем не походило на пышные московские особняки того времени. Лаконичное, без лишнего декора.

Индивидуальность ему придавали асимметричные формы и трёхгранный эркер. Интересные окна, терраса, рельефные украшения на фасаде — вот и всё украшательство.

На первом этаже разместились кабинет хозяйки, столовая, библиотека и комнаты для приёмных дочерей. Деревянная лестница вела на второй этаж: там была спальня Орловой и ещё несколько комнат для воспитанниц.

Гершензонам досталось два этажа — второй и третий. Четыре жилые комнаты, столовая, кабинет, библиотека. Из-за конструктивных особенностей получилось, что два жилых пространства, по сути, не имели связи между собой.

Все живут в одном особняке, но фактически это две отдельные квартиры. Удобно, если учесть, что у каждой стороны свой уклад.

Гости, книги и жизнь до революции

В доме в Плотниковом переулке до 1917 года было шумно и интересно. К Гершензонам ходили люди, составлявшие гордость русской культуры. Поэты Андрей Белый и Вячеслав Ходасевич.

Философ Николай Бердяев. Правовед Богдан Кистяковский. Книгоиздатель Михаил Сабашников. Спорили до хрипоты, читали стихи, обсуждали новые книги.

Трудно представить, но в этом доме одновременно уживались дворянская благотворительность, научные штудии и обыкновенная человеческая дружба. Орлова не кичилась своим богатством. Гершензоны не завидовали. Жили, как могли, и помогали тем, кто нуждался.

Революция, уплотнение и надстроенные этажи

Пришёл 1917 год. Для Орловой он стал катастрофой. Состояние исчезло практически полностью. Новые власти начали уплотнять жильцов — в просторные комнаты подселяли посторонних людей. От прежнего уклада не осталось и следа.

Но даже тогда Орлова не сломалась. Она стала преподавать детям рисование и иностранные языки. Жила тем, что умела, и не жаловалась.

Гершензонам тоже досталось: большую часть их квартиры отобрали, но комнату сохранили. Сам Михаил Осипович умер в 1925 году. Его семья оставалась в этом доме до 1959-го.

В 1930-х годах здание надстроили двумя этажами. И что удивительно — внешне новая часть сочеталась со старой. Эркер и окна сделали очень похожими.

Посмотришь на фотографии — и не скажешь, что когда-то это был дореволюционный особняк. Скорее, обычный доходный дом. Зато сад исчез. Те самые прекрасные деревья, цветущие и пышные, вырубили.

Быт в надстроенном доме был своеобразным. Бывшая парадная дверь вела только на первый и второй этажи. Чтобы попасть выше, приходилось пользоваться чёрным ходом с другой стороны.

Позже в доме появился лифт. Останавливался он между этажами — и жильцы относились к этому как к забавной особенности, а не как к проблеме.

Конец истории

Елизавета Николаевна Орлова умерла в 1940 году. Она успела увидеть свой дом надстроенным и превращённым в обычную коммуналку. Но в историю вошла не как богатая наследница, а как женщина, которая открыла первые детские лагеря и дала образование сотням бедняков.

В первой половине 1980-х особняк снесли. Окончательно. До основания. На его месте в 1985 году выросла та самая кирпичная девятиэтажка для партийной номенклатуры.

Сегодня ничто не напоминает о том, что здесь когда-то стоял лаконичный особняк с трёхгранным эркером. Никто не увидит вкопанную в землю деревянную лестницу, не постоит в бывшем саду. Имён Орловой и Гершензона на мемориальной табличке нет.

А жаль. Потому что дом номер тринадцать в Плотниковом переулке заслуживал лучшей памяти.