Остановитесь у этой арки на Таганке. Дальше такой Москвы уже не будет

Московская Таганка — место с характером. Здесь всегда было шумно, людно и совсем не по-дворянски. Купеческие особняки, фабричные корпуса, ночлежки и трактиры.

И посреди всего этого — вдруг белокаменная арка, которая выглядит так, будто её перенесли сюда прямиком из дворянской усадьбы под Москвой. Удивлённый прохожий замедляет шаг, задирает голову и на секунду выпадает из XXI века.

Это ворота усадьбы Солодовниковых. И они стоят на этом месте уже больше двухсот пятидесяти лет.

Не та фамилия, о которой подумали

Московский обыватель, услышав «Солодовников», сразу вспоминает миллионера Гаврилу Гавриловича. Того самого, чьё имя выбито на фасаде знаменитого пассажа на Кузнецком мосту. Мецената, который завещал полмиллиона на строительство первой в Москве консерватории. Человека-легенду.

Так вот: эта усадьба к нему не имеет ни малейшего отношения.

Владел домом в Гончарной слободе совсем другой Солодовников — Иван Григорьевич, купец, про которого не пишут книг и не снимают фильмов. Его имя сохранилось в переписных книгах начала XVIII века. Дальше усадьба переходила из рук в руки, меняла хозяев, но название — по старой московской привычке — осталось прежним. Солодовниковы, да и всё тут.

Что такое белый камень и почему это важно

Ворота сложены из настоящего белого камня — известняка, который добывали под Москвой, в районе Мячкова. Тот самый материал, из которого строили первые кремлёвские стены и белокаменную Москву времён Дмитрия Донского.

К середине XVIII века, когда возводили эту усадьбу, белый камень уже становился дорогим удовольствием. Его вытеснял кирпич — дешёвый, практичный, технологичный. Но настоящий купец с размахом не мог себе позволить дешёвые материалы. Белый камень — это статус. Это заявка на уважение.

Ворота — единственное, что сохранилось от застройки XVIII века почти в неприкосновенном виде. Главный дом перестраивали раз за разом, добавляли этажи, меняли фасады, лепили лепнину по моде очередного века.

А ворота остались. И сейчас, когда смотришь на эту тяжёлую, уверенную арку с замковым камнем, чувствуешь: здесь никуда не торопятся. Это Москва, которая помнит конные выезды, кареты и запах сальных свечей.

Что скрывается за воротами

За аркой — не парадный двор с фонтаном и не парк. Там стоит главный дом усадьбы, и к нему есть вопросы.

Сейчас это здание в стиле эклектики, с пышным декором, лепниной, рустовкой и всеми приметами архитектуры второй половины XIX века. И оно не очень похоже на XVIII век.

Потому что XVIII век там внутри, под слоями штукатурки, перепланировок и надстроек. Архитекторы не раз фиксировали, что первоначальный классицизм где-то там, в глубине стен. Но добраться до него — значит разобрать полдома.

Тем не менее государство признало усадьбу памятником федерального значения. Не за то, как она выглядит сейчас, а за то, что она — живой свидетель московской истории. Не музейный экспонат, не туристическая забава, а нормальный рабочий дом, в котором идёт нормальная жизнь.

Кто там живёт и работает сегодня

Человек, проходящий мимо ворот, редко видит открытую калитку. Усадьба всегда выглядит закрытой, обособленной. И всё же она обитаема.

В разное время в здании располагались конторы, магазины, офисы. Например, не так давно там можно было найти строительную компанию.

Внутри — обычные рабочие помещения, компьютеры, пластиковые окна (увы, такое соседство с историей бывает). Но фасад и ворота поддерживаются в порядке. Памятник — это ответственность, и владельцы или арендаторы обязаны следить за его состоянием.

Лучшее время, чтобы увидеть усадьбу — солнечный полдень, когда свет падает на белый камень ворот и делает его тёплым, медовым. Или поздний вечер, когда включается подсветка и резные детали отбрасывают причудливые тени.

Почему стоит замедлить шаг

Усадьба Солодовниковых стоит на углу Гончарной улицы и 1-го Котельнического переулка. Рядом — бесконечный поток машин на Садовом кольце, метро «Таганская», суета. Люди проходят мимо, не поднимая головы.

А в это время за белокаменной аркой — полтора квадратных метра подлинного XVIII века. Того самого, когда Москва застраивалась не по генплану, а по понятиям: кто на сколько аршин от забора отступил, кто белым камнем ворота выложил, кто барельеф заказал у итальянца.

Такие вещи не перестраивают и не реставрируют под новую жизнь. Они просто остаются. И пока стоят — Москва остаётся Москвой, а не стеклянным макетом будущего.

Главное — поднять голову.