«Смертность была высокая»: как Москва пережила самое страшное лето 2010-го
Пожары, что задушили столицу: правда о смоге.
Лето 2010 года в Москве превратилось в настоящий апокалипсис дыма и жары. Густая дымовая завеса накрыла столицу на целые недели, превратив привычный городской ритм в борьбу за глоток свежего воздуха.
Торфяные пожары в Подмосковье и соседних регионах выплёвывали чёрный смог, который ветер стянул прямо в центр мегаполиса, заставив жителей задыхаться даже в метро.
Жара, что сломала рекорды
Всё началось с аномальной погоды — термометры подскакивали до 40 градусов в тени, а осадков не было месяцами. Лето стало самым жарким за полвека: блокирующий антициклон запер горячий воздух над Центральной Россией, как в духовке.
Торфяники, высушенные годами добычи топлива, вспыхнули повсюду — от Подмосковья до Рязани и Владимировщины. Пожары тлели под землёй, выпуская едкий дым, который не гасили ни ветер, ни первые попытки пожарных.
Дым повсюду: город в тумане
С начала августа Москва утонула в серо-чёрной пелене. Видимость падала до минимума — водители включали фары днём, улицы казались призрачными.
Смог просачивался в метро, создавая полумрак на платформах, и даже кондиционеры в офисах не спасали от запаха гари.
Аэропорты Домодедово и Шереметьево простаивали: рейсы задерживали, сотни тысяч пассажиров застревали. Массовые гуляния, включая развод караулов в Кремле, отменили, а посольство Германии временно закрылось.
Удар по здоровью и жизни
Воздух стал ядовитым коктейлем: угарный газ зашкаливал в семь раз выше нормы, взвешенные частицы — в шестнадцать, диоксид азота — вдвое.
Смертность в городе подскочила на 36 процентов, больницы ломились от пациентов с астмой и отравлениями. Животные страдали не меньше: птицы падали с неба, лесные жители гибли в огне.
Люди запирались дома с мокрыми простынями на окнах, пили активированный уголь тоннами и мечтали о дожде.
Что делали власти и москвичи
Ввели режим чрезвычайной ситуации, МЧС бросило тысячи людей на тушение — самолёты сбивают огненные очаги, тракторы роют траншеи. Мэр Юрий Лужков сначала ушёл в отпуск, но вернулся под шквал критики и развернул масштабную операцию.
Открыли 123 пункта отдыха от смога с фильтрами воздуха, раздавали маски, советовали уезжать из города. Москвичи массово снимали дачи в более чистых районах, а кто-то просто ждал — с надеждой на ветер или ливень.
Конец кошмара и уроки
К концу августа фронт с дождями наконец прорвался сквозь антициклон, смыв дым и остудив жару. Город выдохнул, но шрамы остались: власти усилили контроль за торфяниками, запретили добычу и улучшили мониторинг пожаров.
Это лето показало, как хрупка городская жизнь перед природой, и напомнило о цене старых ошибок вроде осушения болот.
Москва пережила катаклизм, но с тех пор каждый запах гари вызывает нервный тик.
«Офигенный год был: зимой -37, а летом +37. Ещё хорошо помню цены на вентиляторы напольные, стоили, как чугунный мост, и фиг где найдешь. Поставили себе кондиционер тогда».
«Да уж. Помню ту жесть. На балкон выходишь и мало, что не видно соседнего дома, так ещё и ощущение, будто уже падаешь».
«Я живу на юго-востоке и прекрасно помню, как проснулась от удушья и кашля. За окном, как в фильме ужасов, не было НИЧЕГО, только серая пелена. Часа два я дышала через мокрое полотенце, потом муж наконец нашел в закромах респираторы».
«Я работала медсестрой выездной на скорой помощи! Очень высокая была смертность среди пожилого населения. Астматики, инфарктники и так далее... Работали на пределе сил... Тяжело было».
«Прекрасно помню, москвичи на личных автомобилях собирались у метро Выхино и ехали во Владимирскую область тушить пожары, купив пожарные рукава, консервы и одежду для пострадавших, некоторые даже отпуск для этого брали».
«До сих пор вспоминаю это лето с ужасом. На работе были кондиционеры, вот там можно было дышать. А когда температура наконец-то снизилась и пошёл дождь, радости не было предела. После 2010 года перестала любить лето».
«Ух, помню прекрасно! Едешь с дачи, и над Москвой этот смог висит. Вылезаешь из автобуса на Юго-Западной и в дым окунаешься, только призрачные лица иногда из тумана. Дома все окна мокрой марлей завешивали».