«Как будто в знак беды»: как Москва пережила одну из самых страшных зим в истории

Зима 1940 года в столице выдалась такой, что люди потом рассказывали о ней шепотом, как о чуде, которое удалось пережить.

Январь ударил морозами не сразу, а с подкрадывающейся злостью: сначала —37 градусов 9—10 января, потом короткая передышка, а 16-го числа термометры ринулись вниз, словно в бездонную пропасть.

К полуночи воздух сгустился до —44, но официально главный метеопункт на Тимирязевке зафиксировал —41 на следующий день. Город замер, и это было не просто похолодание — это была настоящая ледяная осада.

Рывок в минус сорок

Утро 16 января еще обманывало: в три часа —30, к девяти —38, а к полудню уже —40. Москвичи, привыкшие к суровым зимам, вдруг осознали, что на этот раз все по-другому.

Газеты писали о редкости такого явления — в 1900-м февраль дал —40, в 1929-м —38, но январь 1940-го переплюнул всех. Три дня подряд, с 16 по 18 января, мороз держал отметку ниже —41: 17-го —42,2, пик, который стоит непобитым с 1879 года начала наблюдений.

Вокруг Москвы было еще хуже — в Вологде —47, в Брянске —41,8, даже в Сочи пальмы гнулись под снегом при —10.

Сибирский гость не ушел

Виновник — огромный сибирский антициклон, который навалился на европейскую часть СССР плотным слоем арктического воздуха. Облака рассеялись, ночи удлинились, низкое солнце не грело, а только высвечивало ледяные кристаллы в воздухе.

Ветер стих, но это не спасало: без облачного одеяла земля остывала за часы. Сибирский холод прокатился от Калинина до Рязани, парализовав все на пути.

В Европе тоже не повезло — каналы в Бельгии встали льдом, в Италии штормовой ветер срывал крыши, а в Греции снег завалил южные склоны.

Город в ступоре

Улицы опустели мгновенно. Трамваи встали — рельсы трещали от мороза, как стекло, масло в моторах густело в камень. Автобусы не заводились, а те, что ползли, оставляли за собой след из замерзшего выхлопа.

В коммуналках печи жрали дрова без остановки, но полы покрывались инеем, а вода в трубах превращалась в ледяные заторы, которые лопались с грохотом.

Люди выходили на улицу только по делу, кутаясь в валенки и тулупы, и каждый шаг отдавался скрипом промерзшей земли — от центра до окраин один и тот же звук.

Деревья страдали не меньше: ясени, вязы и орешники вымерзали целиком, ветки ломались под собственным весом.

Повседневность на грани

Жизнь не остановилась полностью, но стала борьбой. Заводы частично закрылись — котельные не справлялись с обогревом, рабочие мерзли у станков.

В магазинах очереди за хлебом, а мясо резали не ножом, а едва ли не ломами. Москвичи варили кипяток и выливали из окон — он падал ледяной пылью, не долетев до земли.

Дети не ходили в школы неделями, старики не отходили от печек. Город подсчитывал убытки: тысячи обморожений, разорванные трубы, остановленный транспорт.

Но Москва выстояла — дым из труб, хоть и слабый, все же теплил воздух чуть больше, чем в полях за городом.

Эхо, которое не затихло

Этот январь стал легендой. Ни одна зима после не повторила — даже в 1941-м, когда морозы ударили перед войной, столица не увидела —42. Климат смягчился: теперь —30 уже сенсация, а город вырос, асфальт и высотки держат тепло лучше.

Те дни напоминают, как природа может прижать мегаполис к стенке, заставив вспомнить о хрупкости всего привычного. Москва пережила, окрепла и теперь смотрит на тот холод как на далекую сказку с морозным привкусом.