Как Рузвельт подколол Сталина в Ялте: едва не сорвал переговоры одной неловкой шуткой

Ялтинская конференция февраля 1945-го — событие, окутанное мифами похлеще, чем встречи «большой тройки» в Тегеране. До Победы оставалось чуть больше двух месяцев, исход войны был уже предрешён, и главы трёх держав собрались делить послевоенный мир в приподнятом, почти курортном настроении.

По крайней мере, так казалось Франклину Рузвельту — человеку, который обожал шутки даже на самом высоком уровне и искренне верил, что хороший юмор способен растопить любой лёд.

Однако одно неосторожное обращение к Иосифу Сталину едва не обернулось дипломатической бурей, и американскому президенту пришлось на собственной шкуре убедиться: с «дядюшкой Джо» такие номера не проходят.

Прозвище «дядюшка Джо» родилось в недрах западной политической кухни отнюдь не как оскорбление. Американцы, известные любовью к сокращениям, превратили «Джозефа» в домашнее «Джо», а эпитет «дядюшка» приклеился сам собой — так в Штатах принято называть безобидных старичков, которые много знают, но держатся в тени.

В узком кругу Рузвельт и Черчилль порой позволяли себе эту фамильярность, обсуждая советского лидера. Черчилль, впрочем, будучи человеком более осторожным и проницательным, предупреждал американского коллегу: не стоит испытывать судьбу и произносить это прозвище в присутствии самого Сталина. Но Рузвельт, окрылённый предвкушением скорой победы и общей расслабленной атмосферой банкета, решил рискнуть.

Момент был выбран, как казалось, идеальный. За столом — главы делегаций, переводчики, помощники. Рузвельт, обращаясь то ли к Черчиллю, то ли в пространство, упомянул «дядюшку Джо» таким тоном, что сомнений не оставалось: речь идёт о Сталине.

В зале повисла тишина. Советский вождь, чьё настоящее партийное прозвище «Коба» переводилось с грузинского как «мститель» и уж точно не располагало к панибратству, медленно поднял взгляд и ледяным голосом произнёс: «Я могу покинуть этот стол?»

Ситуацию спас Джеймс Бирнс — американский политик, входивший в делегацию. Он быстро нашёлся и пояснил, что в Советском Союзе американских лидеров часто называют «дядюшкой Сэмом», так что и «дядюшка Джо» — всего лишь ответный жест, не несущий в себе ничего оскорбительного.

Сталин, выдержав паузу, кивнул и сделал вид, что инцидент исчерпан. Банкет продолжился, но Рузвельт, по свидетельствам очевидцев, больше подобных вольностей себе не позволял.

Позже, уже в кругу соратников, Сталин признался: его реакция была отчасти наигранной. Он прекрасно понял шутку, но сознательно разыграл сцену холодного гнева, чтобы раз и навсегда отбить у западных партнёров охоту к панибратству.