Орудовал на Шаболовке: кем на самом деле был первый маньяк Советской России

Москва начала двадцатых годов прошла через голод, холод и гражданскую войну. Город восстанавливался медленно и тяжело.

По улицам ходили оборванные люди, на вокзалах ночевали беспризорники, а по рынкам бродили торговцы, готовые продать последнюю рубаху за кусок хлеба.

В этой нищей и уставшей Москве появился человек, которого потом назовут первым документированным серийным убийцей советской эпохи.

Его звали Василий Комаров. И он жил на Шаболовке.

Человек с молотком

Комаров родился ещё при царе, в Витебской губернии, в семье железнодорожника. Детей было много, денег мало, и Василий с ранних лет усвоил простую истину: в этом мире надо брать самому, иначе останешься ни с чем.

К тридцати годам за плечами уже была судимость за кражу, потом — Первая мировая, потом — Гражданская, и везде он оказывался на стороне тех, кто побеждал. В Красной армии Комарову доверили расстреливать пленных. Свою работу он выполнял без лишних раздумий. Рука не дрожала.

Демобилизовавшись, Комаров поселился в Москве, на Шаболовке, в доме номер 26. Снял комнатушку, привёз жену Софью и троих детей.

Чтобы прокормить семью, устроился извозчиком. Работа тяжёлая, грязная и неблагодарная. Лошадь требовала корма, упряжь — починки, а деньги уходили быстрее, чем удавалось их заработать.

Комаров пил. Запои становились всё длиннее, а злость — всё чернее. В один из таких вечеров он понял, что проще не работать, а брать. Брать у тех, кто слабее и доверчивее.

Охота на Конном рынке

Жертв Комаров искал там же, где работал, — на Конном рынке. Туда съезжались крестьяне из окрестных деревень, чтобы продать лошадей, купить сбрую или просто разжиться деньгами. Приезжие были растерянны, наивны и при деньгах. Идеальные объекты.

Комаров подходил к ним с добродушной улыбкой. Спрашивал, не нужен ли совет, не продаётся ли лошадь, не ищут ли покупателя.

Разговор незаметно перетекал в дружескую беседу, а потом следовало приглашение: зайти на огонёк, пропустить по рюмке. Дело было в Москве, холодно, идти некуда — и крестьяне соглашались.

Дальше всё происходило в тесной комнатушке на Шаболовке. Комаров доставал бутылку, наливал, уговаривал выпить «за знакомство». Когда гость терял бдительность или просто пьянел, хозяин брал в руки молоток.

Один удар в затылок — и человек переставал существовать. Всё остальное — шум, кровь, уборка — превращалось в рутину.

У Комарова даже была любимая фраза, которую он произносил в момент удара. Свидетели потом вспоминали его слова: «Раз — и квас!»

Следы исчезали в Москве-реке

Тела требовалось прятать. И здесь Комаров проявлял поистине звериную изобретательность. Он упаковывал жертв в мешки, причём делал это особым способом — связывал руки и ноги так, что они плотно прилегали к животу.

Узел был сложным, хитрым. Свой, извозчичий, которым возчики обычно закрепляли поклажу на повозках.

Потом он грузил мешки на телегу, выезжал к Москве-реке и сбрасывал их в воду. Иногда прятал в заброшенных домах или подвалах, но река считалась самым надёжным вариантом.

Жена Софья знала обо всём. Она помогала убирать кровь, замывать полы, а иногда и упаковывать тела. Мужчина объяснял ей это просто: без денег семья пропадёт, а здесь — верный заработок. Софья молчала и делала, что ей говорят.

Мешки всплывают

Первый труп нашли осенью 1922 года в одном из подвалов Замоскворечья. Мешок с человеком выглядел странно, неправильно, и милиция сначала решила, что это случайность — пьяный замерз насмерть, кто-то спрятал тело, чтобы не связываться.

Но через неделю нашли ещё один мешок. Потом ещё. И ещё.

Тела быстро разлагались, опознать их было почти невозможно, но одна деталь повторялась: мешки завязаны одинаково. Тот самый извозчичий узел.

Это и стало первой серьёзной зацепкой. Стало ясно: убийца — извозчик. Живёт неподалёку от мест, где находят тела. Имеет доступ к лошади и телеге. В Москве таких было немало, но круг поисков сузился до Шаболовки — именно там чаще всего появлялись мешки.

Арест в мае 1923 года

Оперативники решили действовать через бытовой предлог. В мае 1923 года милиция пришла в дом 26 по Шаболовке с ордером на обыск: искали самогон. Комаров не ждал гостей.

Когда сотрудники вошли в комнату, в чулане они обнаружили ещё тёплое тело — последнюю жертву. Убийство произошло буквально за час до прихода.

Комаров не стал ждать развязки. Выбил окно и выпрыгнул во двор. Пробежал несколько кварталов, прятался по чужим сараям, но на следующий день его взяли.

Софья не сопротивлялась, не плакала, не пыталась спасать мужа. На допросах она говорила коротко и безжалостно: «Делала, что он сказал».

29 человек или больше

В кабинете следователя Комаров заговорил так же легко, как раньше разговаривал с жертвами на рынке. Он признался в 33 убийствах.

Называл имена, описывал внешность, перечислял вещи, которые отобрал у погибших: деньги, сапоги, шапки, ножи, куски ткани. Многие из этих вещей нашли в его комнате.

Эксперты проверили его вменяемость. Постановили: психика в порядке, не считая тяжёлой алкогольной деградации.

Он знал, что делал, и осознавал последствия. Суду удалось доказать 29 убийств. Этого было достаточно для одного приговора.

Летом 1923 года Василия Комарова и его жену приговорили к расстрелу. Приговор привели в исполнение в том же году. Софья пошла на казнь рядом с мужем, не оглядываясь и не прося пощады.

Дом на Шаболовке сегодня

Дом номер 26 по улице Шаболовка стоит до сих пор. Обычная московская постройка начала века — красный кирпич, высокие потолки, двор-колодец.

Сейчас здесь живут обычные люди, ходят в магазин, выгуливают собак. О том, что почти сто лет назад в этих стенах человек с молотком встречал крестьян и провожал их в последний путь, напоминает разве что историческая память да изредка появляющиеся в интернете статьи.

Дело Комарова стало сенсацией своего времени. О нём писали газеты, о нём говорили на кухнях. Булгаков упоминал «комаровское дело» в своих заметках, а Ильф и Петров — в «Одноэтажной Америке».