Дом, который строили дважды: почему московский особняк Лансере называют гетто

В центре Москвы, на углу Милютинского и Боброва переулков, стоит здание, которое могло стать одним из самых роскошных доходных домов дореволюционной столицы.

Вместо этого оно превратилось в памятник эпохе перемен и получило прозвище «Московское гетто». Официально это доходный дом акционерного общества «Феттер и Гинкель», но в народе его прочнее всего связали с фамилией художника Евгения Лансере.

Строительство на два десятилетия

Акционерное общество затеяло масштабный проект в 1915 году. Архитектор Валентин Дубовской спроектировал шестиэтажное здание в стиле готического модерна — с высокими потолками, готическими розетками и колоннами. Дом должен был стать жильём премиум-класса с семикомнатными квартирами.

К 1917 году успели возвести только пять этажей. А потом грянула революция. Недострой успел отметиться в истории: когда юнкера захватили неподалёку телефонную станцию, красногвардейцы использовали здание как огневую точку для обстрела.

Почти десять лет дом простоял в лесах, пока в 1924 году за работу не взялся архитектор Александр Калмыков. Он переработал проект в более экономичном ключе и достроил ещё три этажа.

В итоге изысканный декор Дубовского на нижних этажах соседствует с пустыми стенами калмыковской надстройки. Так дом, задуманный как воплощение роскоши, стал памятником тому, как одна эпоха врывается в другую.

Как художник Лансере получил квартиру

В 1934 году в этом доме поселился академик живописи Евгений Евгеньевич Лансере — представитель знаменитой династии, сын скульптора, брат Зинаиды Серебряковой и племянник Александра Бенуа.

После революции Лансере с семьёй уехал в Грузию. Возвращаться в Москву не решался — там не осталось ничего своего. Выручил старый знакомый — архитектор Алексей Щусев, главный архитектор Москвы.

Он пригласил Лансере обратно — продолжить работу над Казанским вокзалом. И именно Щусев выбил для художника огромную квартиру в Милютинском переулке — 220 квадратных метров с четырёхметровыми потолками. Без такого покровительства Лансере просто некуда было бы вернуться.

Коммуналка и стена на кухне

Начало 1930-х — время массового уплотнения. Квартира таких размеров в центре Москвы казалась властям непозволительной роскошью. В конце десятилетия подселили соседей — прямо по сценарию булгаковского «Собачьего сердца». Жизнь с чужими людьми стала адом.

И снова помог Щусев. Благодаря его хлопотам Лансере разрешили построить стену на кухне. Квартиру разделили: 83 квадрата отошли соседям, 137 остались семье художника. Это уже не коммуналка, но и далеко не прежний простор.

Квартира как музей

С тех пор здесь почти ничего не меняли. Сегодня это объект культурного наследия. Сохранились дубовый паркет, латунные дверные ручки, деревянные окна и даже бронзовая табличка с фамилией Лансере на двери.

Внутри — семейный архив. Одна из комнат полностью мемориальная: там хранятся картины Зинаиды Серебряковой, шкаф по эскизам Бенуа и старинный сундук из Венеции.

Капитального ремонта здесь никогда не делали. Теперь, после присвоения статуса памятника, его и нельзя делать без долгих согласований. Так что квартира застыла во времени — такой, какой её застал Лансере почти сто лет назад.

Что сегодня

В доме по-прежнему живут потомки художника. Они сохраняют семейные традиции и архив, к которым часто обращаются искусствоведы и студенты.

Прозвище «Московское гетто» — ироничный отголосок того, как дореволюционный проект элитного жилья превратился в обычный дом, где роскошные квартиры десятилетиями дробили на коммуналки.

Но для истории Москвы это здание — не просто долгострой. Это место, где переплелись судьбы двух великих архитекторов, где художник из знаменитой династии работал над росписями Казанского вокзала и метро «Комсомольская», где семейная память сохраняется уже в четвёртом поколении.