«Это сарай»: почему москвичи резко негативно отнеслись к попыткам сохранить 150-летний дом в Москве
В деревянном особнячке до сих пор живут потомки известной семьи.
В сердце Москвы, на территории Тимирязевской академии, прячется деревянный коттедж, увитый плющом. Это дом Шредера-Вильямса на Тимирязевской улице, 53 — последний жилой деревянный дом в этом научном уголке.
Построенный в 1876 году, он стоит как живое напоминание о эпохе, когда профессора жили среди садов и лабораторий, а не в бетонных коробках.
Легенда о чертежах из Англии
Дом возник для нужд Петровской земледельческой и лесной академии — предшественницы современной Тимирязевки. По преданиям, чертежи в викторианском стиле Климент Тимирязев привез с английской выставки.
Строители собрали двухэтажный коттедж на две семьи прямо на месте: резные наличники, эркеры, веранды — все по заморским лекалам.
Площадь этажа Вильямсов — около 120 квадратных метров, с гостиной, кабинетом, спальнями и кухней. Внутрь вошли печи, камин, даже медный таз для варенья и рояль — вещи, которые пережили поколения.
Второй этаж занял Рихард Шредер, смотритель садов академии, с семьей. Первый этаж в 1893 году достался почвоведу Василию Роберту Вильямсу — сыну американского инженера, строившего мосты для Октябрьской железной дороги.
Вильямс-старший стал легендой: его ученики создавали боевые дружины в 1905-м, а сам он пережил закрытие академии в 1911 году, став хранителем имущества в опустевших стенах.
Семья, которая не уезжает
Сыновья Василия Роберта — Василий и Николай — тоже преподавали в академии, занимались химией почв. Потомки по женской линии сохраняли фамилию Вильямс даже после замужества, из любви к корням.
Сейчас здесь пятое поколение: Мария Вильямс, журналистка и писательница, с мужем и двумя дочерьми Анастасией и Софией. Мария теперь еще и хранительница соседнего
Почвенно-агрономического музея имени прадеда — всего в ста метрах от дома. Право на бессрочное проживание закрепил документ 1930-х, подписанный Сталиным.
Жизнь в доме — сплошной вызов. Протекают трубы, сквозят щели, паутина в углах добавляет шарма "декаданса".
Но семья держится: снимают коттедж в фильмах вроде "Молодых лет Штирлица" и "Балканского рубежа", пускают гостей во двор. Рядом памятник Вильямсу-старшему и музей с его экспонатами.
Угроза сноса и соседние потери
Тимирязевка меняется: в феврале 2025-го снесли соседний профессорский дом XIX века по Тимирязевскому проезду, 4.
Двухэтажный коттедж с историей — там жили зоолог Кулагин, экономист Чаянов, останавливались Чехов с Буниным — уничтожили за день под клумбу.
Активисты "Архнадзора" протестовали, но здание признали аварийным после пожаров. Академия объясняет: старые постройки ветшают, требуют сноса или реставрации.
Дом Шредера-Вильямса пока держится. Мария рассказывает, как люди удивляются: "Нежилой же дом, как вы там живете?"
Семья не сдается — это их гнездо, полное теней предков и аромата яблонь в палисаднике.
Почему этот дом — символ
В эпоху реновации и высоток такой коттедж кажется чудом. Он хранит не только дерево и плющ, но и историю науки, революций, семейных уз.
Пока Мария и ее близкие здесь, дом дышит. Вокруг сносят братьев по духу, но этот устоял 150 лет. И, возможно, устоит еще.
С ней ничто не сравнится.
«История любви, ставшая легендой»: куда отправиться на выходных в Москве — усадьба Кусково не разочарует
Уникальный ландшафтный дизайн и многое другое.
«Окружить себя шедеврами»: усадьба Архангельское — дворянский шик за пределами центра Москвы«Все это очень интересно и таинственно. Создается ощущение, что жизнь этих людей не принадлежит им, а принадлежит дому».
«Двоякое ощущение. Дом хорош, я понимаю, память предков, понимаю. Но почему нельзя отремонтировать? Пусть не фасад, но коммуникации? Не трогая внешнего облика. Да и вообще, ощущение, что там всё в грязи, труха сыпется. И жить в этой грязи... Не моё, видимо».
«Внутри дома нет базового порядка, везде пыль и разруха. Можно так уютно все обустроить и без ремонта, начав с уборки».
«Дом не видел ремонта, наверно, все 150 лет. Ну ладно фасад, но в квартире можно же сделать хоть косметический ремонт, там же полная антисанитария: это и грибок, и плесень, и тому подобная гадость».
«Не дом для людей, а люди для дома. Но дом — это что-то! Очень кинематографичен, конечно».
«Странно, внутри хотя бы обычный косметический ремонт можно было сделать? А грязь, а пыль? Это же просто сарай какой-то! Наверное, нужно быть полным пофигистом, что так жить».
«Пыль, паутина и грязные цветочные горшки на террасе тоже от далёкого предка остались?! Музей — это громко сказано. Вид неухоженного жилья вызывает тоскливые впечатления», — вот так реагируют москвичи на попытки потомков сохранить свое наследие.