«Главная интрига»: никто не знает, кому сейчас принадлежит этот роскошный особняк в Москве

Пречистенский переулок, 10 — адрес вроде бы обычный, в самом сердце Москвы. Но раньше здесь витал дух чего-то мрачного. Советские карты звали его в честь писателя Островского, а сейчас он просто Пречистенский.

Но заглянем глубже: до революции этот уголок пугал названием Мёртвый переулок. Почему? Историки спорят до хрипоты, и у них четыре версии.

Первая — от фамилии какого-то богатого домовладельца по имени Мертвый или вроде того.

Вторая тянется к 1830-м, когда холера косила москвичей пачками, и якобы именно тут рядами укладывали покойников.

Третья проще: рядом Большой Могильцевский переулок, где хоронили усопших.

А четвёртая — чисто по-старинному: "мёртвыми" звали глухие тупики, где ни души, ни движения. В общем, место с репутацией, от которой мурашки.

От пепла Гагарина до рук спекулянта

Что ж тут стояло до шикарного особняка? Вся эта земля когда-то принадлежала князю Ивану Гагарину — огромная усадьба раскинулась, как царство.

Но в 1812-м Москву спалили, и княжеское гнёздышко выгорело дотла. Остатки порубили на восемь кусков. Один отхватил в 1816-м помещик Н.И. Муханов и слепил деревянную хибарку.

Дальше началась карусель: участок перепродавали десятки раз за век, дома ветшали, разваливались.

В 1899-м влез бизнесмен Яков Рекк — хитрый спекулянт, который скупал центр Москвы под чистую, строил особняки и толкал их втридорога.

Его акционерное общество слыло фабрикой по производству элитных домов в переулках столицы. Рекк, кстати, был мастером такого дела: к 1900-м на его счету уже пара дюжины проектов, и этот стал первым для его конторы.

Заодно прихватил соседние участки — №6 и №8.

Модерн с акцентом: Англия, Франция и щепотка Бельгии

Рекк не стал мелочиться — позвал британца по рождению, русского по духу: архитектора Уильяма Валькота. Этот парень проектировал дома для Романовых и знал толк в модерне.

Строили с октября 1899-го до лета 1900-го, всего девять месяцев — скорость бешеная. Валькот взял английскую версию стиля, "макинтош" по имени шотландца Чарльза Ренни Маккинтоша, который ввёл жёсткие геометричные линии вместо витиеватых завитушек.

Изначальный эскиз был пышнее: керамические фризы, вычурные окна. Но в итоге упростили — Москва, она такая, практичная.

Фасад получился в бежево-коричневой гамме, как английский коттедж в тумане: спокойные тона, никаких кричащих красок. Трёхгранные окна в ризалите — той выступающей части — типично британские, строгие и симметричные.

А вот бельгийский Ар Нуво добавил перчинки: кованые решётки на ограде, окнах и карнизах вились, как лозы. Французский шарм — женские головки на устоях забора, грациозные, с намёком на салонную утончённость.

Их снесли в 1914-м, на волне антигерманских настроений (ковка-то немецкая), но недавно вернули — теперь снова улыбаются прохожим.

Плюс абрамцевская плитка в жёлто-коричневом и зелёном: яркие пятна на аскетичном фоне. Внутри — трёхэтажный лабиринт комнат, кованая лестница, плитка повсюду. Оригинал давно стёрли временем, но снаружи дом до сих пор глаз радует.

Королева искусств в купеческом гнезде

Летом 1900-го особняк ушёл не кому попало, а Марии Якунчиковой — племяннице мецената Саввы Мамонтова, того самого, что театр и Абрамцево под крыло взял.

Её муж Василий — из династии Якунчиковых, купцов с размахом: рулил заводами, пароходствами и "Петровскими торговыми линиями" (оттуда и улица в Москве).

Мария сама была художницей душой: в 1890-м открыла "Магазин русских изделий" на Петровке, где народные узоры продавала. Позже возглавила абрамцевские мастерские дяди — резьба, керамика, всё ручное. Особняк стал её мастерской и домом, где искусство кипело.

От комсомола к африканским послам

Революция 1917-го всё перевернула: национализировали. Мария не сбежала сразу — осталась, даже Кустарный музей возглавила (теперь он на Делегатской).

Работала с народным искусством, пока в 1928-м не уехала во Францию. Там дожила 24 года. А дом? Сначала "Дом Комсомола" Фрунзенского района — молодёжь пионерила.

Потом библиотека для местных. В 1970-х передали посольству Заира — так тогда звали Конго. Дипломаты африканские там заседали до 90-х.

Сейчас внутри — тайна за семью печатями. Снаружи дом ухожен, краска свежая, решётки блестят. Чья теперь собственность? Никто толком не знает — то ли госструктуры, то ли частники.