История с орфографией: что не так с портретами музыкантов в Консерватории

Сидишь в Большом зале Консерватории, слушаешь Баха, лениво скользишь взглядом по портретам композиторов на стенах — и даже не подозреваешь, что перед тобой детектив длиной в полвека. А зря. История этих портретов — чистый политический триллер со Сталиным в главной роли.

Зал открыли в 1901 году, и тогда же решили украсить стены портретами великих композиторов. Заказ почему-то отдали Евгению Соколову — мастеру... почтовых открыток.

Да-да, тому самому, кто рисовал миниатюры, а не монументальные полотна. Как он справился — судите сами: портреты висят до сих пор, а в подписях — дореволюционные «еры» и «яти». Кроме четырех.

И вот тут начинается самое интересное. 1953 год. Сталин замечает «упущение» дирекции: где революционеры? Где прогрессивные деятели «Могучей кучки»?

Вождь дает команду: заменить аполитичных Глюка, Мендельсона, Листа и «кого-то четвертого» (его портрет, кстати, так и не нашли до сих пор) на наших — Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова — и одного западного революционера. Под руку попался Шопен — видимо, за революционный этюд.

Как вычислить подмену? Не только по стилю живописи. Смотрите на орфографию! Новые портреты подписаны уже по современным правилам. Кроме одного — Римского-Корсакова.

Ему не повезло: часть фамилии написали по-старому, часть — по-новому. Вот такая история с орфографией.