Скандал в Третьяковке: почему на «Гувернантку» Перова смотрели стыдливо

В истории русского искусства немного найдется картин, которые при первом же появлении на публике вызывали бы такую бурную реакцию. Когда Василий Перов представил свою работу «Приезд гувернантки в купеческий дом» в 1866 году, зал буквально загудел.

Одни зрители поспешно отворачивались и уходили, другие, наоборот, подолгу застывали перед полотном, не в силах отвести взгляд. Споры не утихали неделями.

В чем же дело? Почему сцена, которая сегодня кажется просто бытовой зарисовкой, тогда воспринималась едва ли не как пощечина?

Когда «темное царство» покупает культуру

Чтобы понять суть конфликта, нужно на минуту представить себе Россию середины XIX века. Крепостное право только что отменили, старые устои рушатся, и на авансцену выходят новые люди — вчерашние крестьяне и мещане, сумевшие сколотить состояние.

Вчера они торговали в лавках, а сегодня скупают дворянские усадьбы и мечтают приобщиться к «благородной» жизни.

Кто же становится главной жертвой этого социального лифта? Образованные, но обедневшие дворяне. Особенно девушки. Им, воспитанным на стихах и французских романах, ничего не остается, кроме как идти в услужение к тем, кого их родители еще вчера называли «хамами».

Перов берет эту коллизию и показывает ее безжалостно честно.

Сцена, от которой не спрятаться

В центре полотна — хрупкая девушка в скромном темно-синем платье и смешной, почти детской шляпке. Она только что переступила порог огромного, безвкусно богатого купеческого дома.

В руке у нее зажат аттестат — единственный документ, подтверждающий ее право учить детей. Она мнется, она робеет, она не знает, куда деть глаза.

А перед ней — вся купеческая семья в сборе. Это не просто встреча, это экзекуция.

Главный здесь, конечно, хозяин. Он сидит в центре, вальяжно развалившись в кресле и даже не удосужившись переодеться к приходу гостей — на нем длинный малиновый халат, из-под которого видны сапоги.

Он смотрит на девушку не как на человека, а как на дорогую, но сомнительную покупку. Взгляд у него тяжелый, оценивающий: а стоит ли товар своих денег?

Рядом, чуть позади, его отпрыск. Молодой купчик, разодетый в пух и прах, с самодовольной ухмылкой рассматривает будущую гувернантку. Зритель сразу понимает: эта девушка здесь будет не только учить французскому, но и отбиваться от сальных шуток хозяйской кровинушки.

Жена купца смотрит исподлобья, с плохо скрываемой неприязнью. Она чувствует в этой тоненькой барышне породу, которая ей недоступна, и от этого злится еще больше.

И только маленькая девочка — будущая ученица — с детским любопытством выглядывает из-за спины матери, не понимая всей чудовищности происходящего.

Почему это задело за живое

Скандал разразился именно потому, что Перов ударил по самому больному. Он не высмеивал, он обнажал.

Консервативная публика зашикала: как можно выносить сор из избы? Зачем показывать купцов такими невежественными хамами, а дворянок — такими жалкими? Это же не искусство, а карикатура какая-то!

Но те, кто смотрел чуть глубже, понимали: перед ними не карикатура, а диагноз. Перов не осуждает купца — этот человек просто живет так, как умеет. Он не знает другого языка, кроме языка денег и власти. Художник показывает саму ситуацию: момент, когда культура вынуждена униженно стоять у порога, дожидаясь, пока капитал соизволит ее оценить.

Даже Иван Крамской, человек требовательный и въедливый, признал: фигура гувернантки написана гениально. В ней есть все — и торопливость, и конфуз, и попытка сохранить достоинство в унизительной ситуации. Он, правда, ворчал на некоторых второстепенных персонажей, но главное признал: трагедия удалась.

Комната, полная взглядов

Что делает эту картину по-настоящему сильной — это ощущение полной беззащитности героини. На нее смотрят все. Хозяин, его сын, жена, любопытная прислуга, выглядывающая из темного коридора. Даже старуха в чепце слева, кажется, сверлит девушку взглядом. Эти взгляды окружают ее плотным кольцом, в котором ей предстоит жить.

Темный проем двери слева, куда слуги уже понесли ее скромный багаж, работает как мрачная метафора. Это портал, за которым заканчивается привычный мир девушки и начинается другая жизнь — жизнь вечной чужой в доме, где ценятся только деньги.

Интересно, что современный зритель иногда не видит в сюжете ничего страшного: ну, приехала девушка на работу, ну, встретили, бывает. Но для человека XIX века здесь читалось то, что нельзя было исправить.

Девушка дворянского происхождения, чья семья, возможно, воевала в 1812 году, теперь должна кланяться и терпеть фамильярность тех, кого ее предки даже за людей не считали. И это не выбор, это необходимость, продиктованная голодом.

Картину, несмотря на шум, сразу же приобрел Павел Третьяков. Он прекрасно понимал: это не просто бытовая сцена, это документ эпохи.

Документ о том, как время ломает судьбы, и о том, как искусство может остановить этот страшный миг, чтобы мы могли рассмотреть его в деталях.