«И после смерти нет покоя»: москвичи переживают за снос стены тысячами жизней
Не просто кладбище, а старейший колумбарий.
Москва — город многослойный. Под брусчаткой Красной площади — древние мостовые, за фасадами особняков — пожары и перестройки, а в тени высоток — тихие уголки, где время остановилось. Один из таких уголков притаился за кирпичной оградой в районе Шаболовки. Это Новое Донское кладбище.
На первый взгляд, оно похоже на многие другие московские некрополи: аллеи, памятники, зелень. Но есть здесь место, которое не найти больше нигде в России. Место, где история ХХ века превратилась не в гранит и мрамор, а в бесконечные ряды каменных стен, заполненных плитами. Это первый и старейший колумбарий страны.
Когда смерть стала делом техники
Чтобы понять необычность этого места, нужно перенестись в 1927 год. Страна молодая, атеистическая, строит новый мир. Старые традиции — долгие похороны в землю, холмики, кресты — объявляются пережитком прошлого. Нужен новый, индустриальный, гигиеничный и, что немаловажно, экономичный способ прощания.
Ответом на запрос эпохи стал первый в Москве крематорий. Его открыли не где-нибудь, а в стенах бывшего монастырского храма. Представьте себе: здание, где веками читали молитвы по усопшим, теперь оснастили печами. Сама по себе эта трансформация — мощнейший символ времени.
Именно здесь, в стенах этого храма, впервые в российской истории урны с прахом не стали закапывать в землю. Их решили разместить прямо в стенах. Так родился колумбарий — слово для советского уха тогда звучало диковинно и пугающе.
Стены, которые помнят всех
Сегодня, гуляя по территории Донского, вы обязательно выйдете к этому месту. Перед вами предстанет не просто стена с ячейками. Это гигантский, многоярусный город мёртвых, вплетённый в архитектуру старого собора и специально построенные галереи.
Здесь нет привычного деления на "элитные" участки и скромные могилки. Место определяла лишь эпоха. В нишах первого колумбария покоятся люди, строившие ту самую новую Россию.
Инженеры и чекисты, поэты и военачальники, академики и те, кто попал под маховик репрессий, чтобы десятилетия спустя быть реабилитированными и тоже обрести здесь последнее упокоение.
Пройтись вдоль этих стен — всё равно что пролистать энциклопедию советской истории в лицах. Вот табличка с именем знаменитого архитектора, построившего половину конструктивистской Москвы.
Рядом — скромная плита лётчика, испытавшего первый реактивный самолёт. Чуть выше — урна с прахом человека, чьё имя когда-то гремело на первых полосах газет, а сегодня известно лишь узким специалистам.
Но москвичи опасаются, что реновация кладбища уничтожит эту достопримечательность.
«И после смерти нет покоя городским покойникам. Им остаётся завидовать своим коллегам на тихих и спокойных сельских кладбища, которые никто никогда не будет реконструировать».
«Очень атмосферное место было, особенно в 80-90-х годах, когда РПЦ еще не навела там порядок и не закрыла частично территорию. Очень интересовали необычные надгробия с масонской символикой, а особенно — горельефы, которые удалось спасти с храма Христа Спасителя. Они стояли около стен монастыря такие великолепные — просто музей под открытом небом!»
«Велик шанс, что бесхозные захоронения попросту исчезнут при реконструкции».
«Это же не кладбище, а музей. Это нельзя перестраивать, нельзя уничтожать…»
«Родственников нет... Некому отстоять могилки, а тревожить прах усопших — грех».
«Колумбарии нужно пропагандировать и развивать. Это экономичный, цивилизованный и экологичный способ захоронения умерших по сравнению с бесконечными рядами могил, занимающих огромные пространства и отравляющих почву».
«Впервые на старом кладбище мне было не просто не по себе, а жутко. Хотелось бы, чтобы этот старейший колумбарий привели в порядок, сохранили все старые урны в нишах, но это, конечно, нереально».