Икону Спаса спрятали под штукатуркой на 80 лет: что ещё скрывают стены главной башни Кремля

Когда смотришь на Спасскую башню, в голову приходит странная мысль: этот гигант из красного кирпича стоит на своём месте уже больше пяти столетий.

За это время сменились десятки правителей, сгорела и отстроилась заново Москва, люди научились летать в космос, а башня всё так же смотрит на Красную площадь своими огромными часами, словно ничего особенного не произошло.

Но если приглядеться, каждая трещина в её стенах — это история. Или легенда. А иногда и то, и другое сразу.

Итальянец, построивший русскую сказку

В конце XV века Москва отстраивалась после набегов и пожаров, и великий князь Иван Третий пригласил лучших архитекторов Европы.

Одним из них оказался Пьетро Антонио Солари — миланец, который в России получил имя Пётр Фрязин. Именно он в 1491 году заложил ту самую башню, которую мы знаем сегодня.

Только тогда она выглядела иначе. Никакого изящного шатра, никаких часов — просто суровая боевая крепость высотой где-то в два раза меньше нынешней.

Солари строил на совесть: стены толщиной в несколько метров, бойницы для пушек, подъёмные мосты и решётки, которые в случае опасности падали и запирали врага в каменном мешке. Сверху с галерей защитники Кремля поливали нападающих кипятком и смолой. Романтики в этом было мало — всё по-взрослому, для войны.

Прошло больше ста лет, прежде чем башня обрела свой нынешний силуэт. В 1625 году русский зодчий Бажен Огурцов и англичанин Христофор Галовей надстроили над ней изящный шатёр.

Галовей, кстати, был не просто строителем, а талантливым инженером. Именно ему предстояло совершить на этой башне маленькое чудо.

Как Фроловская стала Спасской

Долгие годы башню называли Фроловской — по имени церкви Фрола и Лавра, что стояла неподалёку. Но в 1658 году царь Алексей Михайлович издал указ о переименовании. Причина звучала почти сказочно.

В те времена по Руси ходили страшные болезни, и город Хлынов (сегодняшний Киров) поразила эпидемия чумы.

Перепуганные жители молились иконе Спаса Нерукотворного — и, по преданию, мор отступил. Чудо случилось настолько явное, что Алексей Михайлович повелел привезти список с той иконы в Москву.

Образ Спасителя поместили над воротами со стороны Красной площади. С тех самых пор башню нарекли Спасской, а её ворота объявили святыми.

Въезжать в них верхом или проходить с покрытой головой запрещалось под страхом наказания. Каждый, даже самый знатный боярин, слезал с коня и снимал шапку.

Говорят, однажды это правило дорого обошлось Наполеону, который в 1812 году проезжал через Спасские ворота, не соизволив снять треуголку. Тут же налетел сильный ветер и снёс головной убор с его головы. Очевидцы шептались: сам Спас не стерпел непочтения.

Часы, которые шли наоборот

Когда в 1625 году Галовей устанавливал на башне первые часы, москвичи глазели на них с искренним изумлением. Дело было даже не в том, что механизм весил несколько тонн.

Главное удивление вызывал циферблат. Он не стоял на месте, а медленно вращался, пока единственная неподвижная стрелка в виде луча показывала время.

Но это ещё не всё. Сутки тогда делили не на две половины по двенадцать часов, а на дневные и ночные часы. Зимой день становился короче — циферблат делился на меньшее число делений, летом — на большее.

Максимум доходило до семнадцати дневных часов в самый разгар июня. По нынешним меркам — полная неразбериха, но тогда это казалось естественным.

Часы несколько раз горели в пожарах, их переделывали и ломали. А в 1770 году произошёл курьёз, который в Кремле вспоминали ещё долго. На башню установили новые английские куранты, а настраивал их немецкий мастер.

Он, видимо, тосковал по родине или просто обладал странным чувством юмора, но вместо государственных мелодий часы начали играть уличную песенку «Ах, мой милый Августин».

Эта легкомысленная мелодия звучала над Кремлём почти год, пока императрица Екатерина Вторая не пришла в гнев и не приказала снять механизм.

Рубиновая звезда против имперского орла

До 1935 года Спасскую башню венчал двуглавый орёл — герб империи. Но советской власти требовались новые символы, и орла сняли. На его место сначала водрузили позолоченную звезду, а спустя два года — ту самую рубиновую, которая горит сегодня.

Сделана она не из чистого рубина, как думают многие, а из стекла с прослойкой рубинового цвета. Специальные лампы внутри светят так, что даже в густом тумане или в самый тёмный час ночи звезда видна за несколько километров.

Весит эта конструкция больше тонны, но крепления держат её так надёжно, что за все годы ни разу не возникло проблем даже при самых сильных ураганах.

Икона, которую не смогли уничтожить

В советское время над воротами башни красовался огромный белый прямоугольник. Все знали, что там раньше была икона Спаса, но считалось, что её уничтожили в годы борьбы с религией.

И только в 2010 году реставраторы, работавшие на башне, решили заглянуть под штукатурку. Их ждало потрясение. Образ оказался на месте — кто-то, рискуя собственной жизнью, просто закрыл его металлической сеткой и слоем штукатурки.

Сделано это было так аккуратно и качественно, что икона прекрасно сохранилась. Специалисты определили даже время этой операции — середина 1930-х годов.

Неизвестный мастер не стал разрушать святыню, а спрятал её от глаз начальства, сохранив для нас, живущих почти через сто лет.

Сегодня лик Спаса снова можно увидеть над воротами — отреставрированный, очищенный, с едва заметными следами времени на древней доске.

Сердце страны

Нынешние куранты, которые мы слышим каждый Новый год, были сделаны братьями Бутеноп в середине XIX века.

Механизм весит 25 тонн, а циферблаты — каждый больше шести метров в диаметре — видны с любой точки Красной площади. Минутная стрелка весит столько, что одному человеку её не сдвинуть с места.

Заводят часы дважды в сутки обычным, казалось бы, способом — поднимают тяжёлые чугунные гири. За сутки стрелки проходят больше тысячи километров, если сложить их путь.

А мелодии, которые они играют, менялись столько раз, сколько менялась сама страна: от маршей и гимнов до торжественных хоров из опер.

Есть в этом что-то завораживающее. Пятьсот лет башня стоит, смотрит на людей, отсчитывает время, переживает войны, революции, смены эпох. И кажется, она знает о нас больше, чем мы сами.