Он ненавидел этот дом и называл его нелепым: что скрывают стены особняка в Москве, где жил Горький

В центре Москвы, на Малой Никитской, стоит здание, которое архитектурные справочники величают шедевром стиля модерн. Им восхищаются искусствоведы, по нему водят экскурсии, его снимают для документальных фильмов.

А человек, который жил здесь в последние годы своей жизни, называл это место не иначе как «нелепым домом» и чувствовал себя в нем как в красивой, но чужой клетке.

Имя этого человека — Максим Горький.

Буревестник против медуз

Особняк строил Степан Рябушинский, потомственный купец и старообрядец, человек немыслимых по тем временам богатств. Архитектор Фёдор Шехтель вылепил из камня и бетона нечто фантастическое: волнообразные линии, текучие формы, загадочные детали.

На фасаде — кованые цветы и медузы, внутри — знаменитая лестница, похожая на застывший поток. В подвале — тайная молельня для старообрядческих служб, о которой соседи только догадывались.

Горький, вернувшись в СССР в 1931-м, не выбирал себе жилье. Его поселили сюда — в бывший дворец капиталиста. И писатель, еще задолго до переезда проходя мимо этого дома, морщился и бросал фразу: «Какой нелепый дом».

Он не понимал и не принимал стиль модерн. Слишком вычурно, слишком нарочито, слишком непонятно. Реалист до мозга костей, певец босяков и революционной правды, Горький смотрел на шехтелевские завитушки и видел чуждое ему искусство.

Эти медузы на воротах казались ему капризом разбогатевшего купца, а не произведением искусства.

Спальня балерины и варварская роскошь

Когда французский писатель Ромен Роллан приехал навестить друга, он оглядел интерьеры и вынес жесткий вердикт: «варварская роскошь».

По его словам, Горький совершенно не вписывался в эти декорации. Писатель чувствовал себя не хозяином, а случайным гостем, который стесняется того, что его окружает.

Особенно забавляла — и раздражала — Горького собственная спальня. Комната с причудливыми формами, нежными тонами и изящной отделкой казалась ему чересчур изнеженной.

Он называл её «спальней балерины» и произносил это словосочетание с такой иронией, что становилось ясно: пролетарскому писателю здесь неуютно.

Гости, попадавшие в дом, удивлялись контрасту. Сам Горький одевался просто, почти аскетично. Его рабочий кабинет был загроможден книгами и бумагами, но без намека на показную роскошь.

А вокруг — мрамор, лепнина, витражи, дорогое дерево. Это несоответствие бросалось в глаза каждому.

Страх за каждой дверью

Но были и причины куда серьезнее эстетических.

Горький прекрасно понимал, как со стороны выглядит его проживание во дворце бывшего фабриканта. Конец двадцатых — начало тридцатых годов, страна живет в коммуналках и бараках, люди получают квартиры по ордерам, а он — главный советский писатель — спит под мраморными сводами. Он сам писал, что это произведет «отвратительное впечатление на людей».

Писатель постоянно подчеркивал: настоящий хозяин дома — Моссовет. Он здесь лишь временный жилец, постоялец, человек без своей недвижимой собственности. Для Горького это был принципиальный момент.

За несколько лет до возвращения в СССР он публично заявлял, что у него нет и не будет своего дома. И вот его поселяют во дворец. Можно представить, с каким чувством он переступал порог каждый день.

Хуже того — атмосфера. В те годы из окон красивых московских особняков часто следили. Горький жаловался писательнице Елене Булгаковой (жене Михаила Булгакова) на прогулке: «Здесь за каждой дверью есть ухо».

Он чувствовал себя под колпаком. Каждый шорох в коридоре, каждая случайно приоткрытая дверь — все вызывало тревогу. Роскошный особняк превращался в золоченую клетку, из которой нельзя было выйти по собственному желанию.

Ирония судьбы

Сегодня в этом здании находится Музей-квартира А. М. Горького. Туристы и москвичи приходят сюда совсем не ради того, чтобы увидеть писательское перо или прижизненное издание «На дне».

Главная цель — тот самый «нелепый дом», творение Шехтеля, к которому сам Горький оставался равнодушен.

Лестница-волна, тайная молельня, медузы на воротах — вот что привлекает людей. Парадокс: человек, ненавидевший этот особняк, подарил ему бессмертие.

Если бы не Горький, дом Рябушинского, возможно, разделил бы судьбу многих купеческих особняков — был бы переделан под коммуналки, заброшен, забыт. Но имя жильца оказалось сильнее архитектуры.

Сейчас, проходя по залам музея, посетители иногда замирают перед портретом Горького и задумываются: каково это — жить в доме, который не любишь, спать в спальне, которую называешь балеринской, и принимать гостей во дворце, где за каждой дверью слышишь чужое дыхание?

Впрочем, ответа на этот вопрос в музее не дают. Экскурсоводы предпочитают рассказывать о лестнице.