Нищий с шашкой: почему царские городовые были самой ненавистной профессией в России

В дореволюционной России была профессия, которую нормальный человек не выбрал бы добровольно. Городовой — низшая ступень полицейской иерархии, человек в мундире, которого боялись, презирали и жалели одновременно.

Парадокс заключался в том, что эта фигура, призванная охранять порядок, сама была порождением полнейшего беспорядка в головах у тех, кто эту систему выстроил.

Кто такой городовой и почему туда шли

Городовой — это не сыщик и не начальник. Это постовой, патрульный, тот самый человек, которого обыватель видел каждый день на своём углу.

В его обязанности входило всё, что только можно вообразить: пресекать драки, ловить воров, следить, чтобы извозчики не наглели, проверять фонари на столбах, орать «пожар!» посреди ночи, вытаскивать утопленников из реки и принуждать торговцев к чистоплотности.

На эту работу шли те, кому больше некуда было деваться. Отставные солдаты, не прижившиеся в деревне крестьяне, спившиеся мастеровые, вчерашние батраки.

Человек, подававший прошение о зачислении в городовые, почти всегда писал одно и то же: нахожусь в крайне бедственном положении, поддержки ни от кого не имею, детей кормить нечем. Это была не карьера — это была ловушка для бедняков.

Жалованье, на котором нельзя было выжить

Суммы, которые платили городовым, нельзя назвать зарплатой. Это было подаяние. В провинциальном городе младший городовой получал около одиннадцати рублей в месяц. Чернорабочий на заводе зарабатывал двадцать-тридцать. Квалифицированный слесарь — все пятьдесят.

Что можно было купить на одиннадцать рублей? Снять угол — три-четыре рубля. Купить хлеба, крупы, постного масла — ещё пять.

Оставить на одежду, обувь, мыло, табак и прочие мелочи не получалось ничего. Сапоги снашивались за два месяца. Шинель дралась на локтях. А есть хотелось каждый день.

Честный городовой на такое жалованье просто не выживал. И система сама толкала его туда, откуда потом с таким удовольствием выкапывали грязь обыватели и газетчики.

Коррупция как система выживания

Торговец на рынке не мог работать без ведома городового. Извозчик, остановившийся не там, трактирщик, наливающий после закрытия, мелкий лавочник, взвешивающий товар с обманом — все они зависели от того, закроет ли полицейский глаза или нет.

Брали не много. С торговца зеленью — горсть яблок или кочан капусты. С извозчика — пятак на опохмел. С трактирщика — рюмку водки и кусок пирога.

Это не было большим криминалом в современном понимании. Это было натуральное выживание организма под названием «российский городовой».

Но народ не вдавался в эти тонкости. Человек видел, что полицейский берёт «мзду», и делал вывод: он вор. А то, что без этой «мзды» он через неделю будет ходить босиком и голодным, обывателя не волновало.

Пьянство как профессиональная болезнь

Русский городовой пил. Пил много, часто и почти открыто. Документы полицейских управлений пестрят формулировками: «уволен за появление в нетрезвом виде», «замечен в пьянстве во время дежурства», «находился в бесчувственном состоянии в будке».

Причины понятны. Холод, нищета, бессмысленность работы, постоянное чувство унижения и отсутствие какой-либо перспективы — идеальная среда для алкоголизма. Водка была дешёвой. Кабак — единственным местом, где городового не били и не ругали.

Пьяный полицейский на посту — зрелище обычное. Он мог заснуть прямо в будке, пока вокруг воровали и дебоширили. Мог устроить скандал с прохожими. Мог пропустить пожар. Народ смеялся, но смех этот был горьким.

Некомпетентность и грубая сила

В городовые не требовалось специального образования. Умеешь читать и писать — уже хорошо. Остальному учили на месте, и «место» чаще всего оказывалось скверным учителем.

Городовой не умел расследовать преступления. Он не знал законов. Он не мог составить грамотный протокол.

Единственным его инструментом была грубая физическая сила, шашка и то, что называлось «полицейским кулаком». Конфликт решался просто: схватить за шкирку, ударить, оттащить в участок.

Любой образованный человек смотрел на городового с презрением. Интеллигенция считала его тупым и жестоким скотом.

Но что можно было сделать, если систему набирали из самых несчастных, обездоленных и малообразованных людей? Требовать от них дипломатии и тонкого понимания законов было смешно.

Почему городовых ненавидели все

Ненависть была всеобщей и всесословной. Крестьянин ненавидел городового за побои и поборы. Мещанин — за грубость и взяточничество. Дворянин — за необразованность и плебейские манеры. Революционеры — за службу ненавистному режиму.

Но никто не задавался простым вопросом: а кто создал эту систему? Кто платил копейки и требовал порядка?

Кто отправлял в полицию списанных из армии инвалидов и хронических алкоголиков? Кто сделал так, что честный человек на этой работе просто не мог продержаться и трёх месяцев?

Городовой был нищим при власти. Ему дали мундир, шашку и право, но забыли дать нормальную жизнь. И когда толпа кричала «долой полицейского!», она кричала не на конкретного Петрова или Сидорова с его синяком под глазом и продранными сапогами. Она кричала на ту чудовищную нелепость, которую сама же и терпела десятилетиями.

После революции городовых смыло волной народного гнева. Многие из них погибли в первых же уличных столкновениях. Те же, кто выжил, постарались забыть о своём прошлом.

И только в старых документах и газетных заметках остались эти лица, сапоги, шинели и бесконечная усталость людей, которых поставили охранять порядок, но забыли накормить.