Почему Пушкин бесился от одного слова — оно чуть не довело его дуэли
Когда Александр Пушкин поступил в Царскосельский лицей, ему сразу прилепили кличку.
В Лицее почти у каждого мальчишки была кличка. Кого-то звали «Кюхля», кого-то — «Сверчок», а Пушкина упорно называли «Французом» или «Французёнком». Поэт этого на дух не переносил. В чём тут дело — ведь ничего обидного вроде бы и нет?
Как маленький Саша стал «иностранцем»
Всё началось задолго до Лицея. В богатых дворянских семьях того времени было принято нанимать детям французских гувернёров. Саша Пушкин в этом смысле не был исключением.
Сначала граф Монфор, потом Русло — и так год за годом. Мальчик говорил по-французски едва ли не лучше, чем по-русски, читал Мольера и Расина в подлиннике, а в двенадцать лет уже строчил французские стишки.
Когда он попал в Лицей, эта его особенность сразу бросилась в глаза. Товарищи быстро смекнули: парень-то настоящий француз — как будто из Парижа привезли. И навесили ярлык.
Прозвище, которое бьёт по самолюбию
Сейчас трудно понять, почему это так задевало. Но если вдуматься — всё вставало на свои места. Лицей был царством мальчишеской жестокости, пусть и облачённой в благородные формы.
Хотелось, чтобы тебя ценили за что-то своё: за остроумие, за стихи, за смелость. А тут — просто «француз». Как будто никаких других черт за душой и нет.
К тому же в те годы слово «француз» в устах русского подростка звучало не комплиментом. Слишком много за ним тянулось стереотипов: болтун, щёголь, пустой танцор, человек поверхностный и легкомысленный.
Пушкин, конечно, был живым и дерзким — но он хотел, чтобы это замечали, а не списывали на какую-то национальную или воспитательную принадлежность.
Обидная преснятина на фоне ярких кличек
Посмотрим, какие прозвища были у других. Вильгельм Кюхельбекер — «Кюхля». Обидно, спору нет, но зато как метко! Иван Малиновский — «Казак». Алексей Илличевский — «Олосенька». В каждой кличке чувствовался характер, какая-то изюминка.
«Француз» же — пресная кличка, будто из учебника географии. Ни остроты, ни выдумки. Просто констатируют факт: ты учился у французов.
Сам Пушкин придумал себе другую кличку — «Помесь обезьяны с тигром» (товарищи подмечали в нём и курчавую внешность, и порывистость, и внезапную силу). Вот это было по-настоящему! Но друзья упорно продолжали называть его «Французом».
Внутренний бунт и дуэльная горячность
Пушкин в Лицее был человеком неудобным. Вспыльчивым, самолюбивым, при этом ранимым до крайности. Он мог взорваться из-за одной неудачной шутки.
Товарищи вспоминали: стоило кому-то лишний раз дразнить его «Французом», как Серёжа — курчавый, с синими жилками на висках — уже сжимал кулаки или хватался за подсвечник.
Несколько раз дело доходило до вызова на дуэль. К счастью, всё заканчивалось мировой — в Лицее дуэли были запрещены, и воспитатели пресекали любые попытки.
Но сам факт говорит о многом: мальчишка готов был рискнуть жизнью из-за прозвища.
Ирония судьбы: старый друг лучше новых двух
Прошли годы. Пушкин вырос, стал первым поэтом России, написал «Евгения Онегина», «Бориса Годунова». Его уже никто не называл «Французом» — разве что в узком кругу старых лицейских друзей.
И тут случилась странная вещь. Повзрослевший поэт сам начал подписывать письма к Пущину, Дельвигу и другим однокашникам: «Твой бывший француз», «Француз Александр».
В этом появилась тёплая, чуть грустная ирония — мол, были времена, злился, а теперь вспоминаю с улыбкой.
Так детская обида превратилась в часть внутренней семейной истории. Потому что Лицей для Пушкина навсегда остался местом, где люди знали его настоящего — ещё до славы, до зрелости, до десятков ненаписанных страниц.
И пусть тогда «Француз» бесил, но сегодня это была своя, родная беда.