Советские автоматы с газировкой: почему они все-таки исчезли

В каждом деле есть свои герои, незаметные труженики, которые держат на себе повседневность. В советских городах таким героем был железный ящик с круглым верхом, внутри которого вечно что-то журчало, шипело и заманчиво холодило стекло.

У него не было имени, только аббревиатура АТ-14 или АТ-101М, но для миллионов людей он был просто — автомат с газировкой.

Он не блистал дизайном, не умел разговаривать и частенько плевался в лицо слишком нетерпеливым клиентам. Но стоило опустить копейку, как мир наполнялся шипением, а язык обжигал холодный удар грушевого или тархунового сиропа.

Это было маленькое чудо, доступное каждому.

Как родилась железная банка

Первый советский сатуратор — так по-научному называется аппарат для насыщения воды углекислотой — появился не в столичных лабораториях, а в рабочем Ленинграде.

В 1932 году один умелец с завода «Вена» по фамилии Агрошкин собрал нехитрую конструкцию, которая могла сама смешивать газ, воду и сироп.

Первый экземпляр поставили в столовой Смольного, где его окрестили «автоматом без продавца». Идея оказалась настолько здравой, что уже в конце сороковых её запустили в массовое производство на Харьковском заводе «Механолит».

Но настоящий звёздный час наступил позже. В 1957 году Никита Хрущёв съездил в Соединённые Штаты, увидел там уличные торговые автоматы и загорелся идеей: у нас должно быть так же, но лучше и обязательно со своим лицом.

Партия сказала: «Надо», — и страна ответила: «Есть». К концу пятидесятых только в одной Москве насчитывалось около десяти тысяч железных разносчиков шипучки.

Они стояли на вокзалах, у метро, в парках и во дворах школ — везде, где могла образоваться очередь из жаждущих.

Устройство, которое могло всё

Внутри автомата царил строгий порядок. Обычный водопроводный кран, баллон с углекислотой, холодильный агрегат и два бачка — с простой водой и с сиропом.

Когда человек опускал монету, механизм открывал клапан, вода проходила через сатуратор, насыщалась газом и лилась в стакан. Если монета была трёхкопеечная — дополнительно срабатывал дозатор сиропа. Всё гениально просто, как в хорошем велосипеде.

Цена оставалась неизменной десятилетиями. Одна копейка за стакан чистой газировки, три — с сиропом. Лишь в солнечной Грузии встречалась вольница: там можно было получить двойную порцию сиропа за пять копеек.

Для местных сладкоежек это был высший шик, и автоматчики — люди, которые обслуживали аппараты — специально настраивали дозаторы помягче.

Стеклянная посуда на цепочке

Самая узнаваемая деталь — гранёный стакан, пристёгнутый к корпусу тросиком с колечком. Обычно их было два, реже один. Стакан не снимался насовсем, он жил при аппарате, как собака при будке.

Рядом обязательно висела щётка-мойка: бачок с вращающимися ёршиками внутри. Технология мытья была проста до ужаса — стакан опрокидывали вверх дном, нажимали, из щёток била вода, и стекло считалось чистым.

Эффективность такой санитарии вызывала вопросы даже у первоклассников, которые дружно плевались в школьных туалетах.

В народе автоматы неласково называли «сифилизаторами», а бабушки на скамейках ворчали: «Вот в наше время из одного стакана — и никаких болезней».

Врут бабушки, конечно. Потому что многие носили с собой личные складные стаканчики из алюминия или пластика. Такие продавались в хозяйственных магазинах и считались признаком продвинутого горожанина.

Народная смекалка против железного жлоба

Школьники, студенты и просто безденежные граждане относились к автомату как к противнику, которого надо победить. Самый известный фокус — монета на леске.

Копейку привязывали к тонкой капроновой нитке, опускали в монетоприёмник, получали стакан газировки, а потом аккуратно выдёргивали монету обратно. Аппарат не успевал сообразить, что его обманули.

Другой способ — гайка подходящего диаметра. Среди старшеклассников ходили легенды о том, что калибр советской копейки идеально совпадает с определённым размером гайки М6.

Опускаешь железку — и вот тебе литр газировки за бесценок. Правда, если автомат ловили на мухлеже, он мог намертво зажевать гайку, и тогда злая тётка из ближайшего киоска вызывала милицию.

Самый простой, варварский метод — удар кулаком по боку. От тряски механизм иногда срабатывал сам, и струя воды лилась просто так, без всяких монет.

Но такой номер проходил один-два раза, после чего автомат обижался окончательно и отказывался работать до приезда ремонтника.

Вкусы ушедшего лета

Сиропы были предметом почти религиозных споров. Самыми распространёнными считались «Груша», «Барбарис», «Тархун» и таинственная «Крем-сода» с лёгким ванильным оттенком.

Реже встречались лимонный и апельсиновый. В разных городах вкусы отличались: где-то любили покислее, где-то послаще. Говорят, рецептура зависела от местного химкомбината, который поставлял концентраты.

Настоящие ценители знали главный секрет: брать газировку с двойным сиропом. Для этого требовалось кинуть три копейки, подождать, пока нальётся порция, и тут же добавить ещё три — тогда автомат выдавал не просто сладкую воду, а настоящий вареньевый удар, от которого на секунду перехватывало дыхание.

Правда, такие трюки часто заканчивались тем, что стакан переполнялся, и липкая жидкость затекала под манжету.

Почему железные ряды поредели

В начале девяностых автоматы начали исчезать. Не сразу, не с грохотом и рёвом, а как-то сами собой. Сначала перестали работать самые старые модели, потом уехали последние ремонтники из треста «Торгмонтаж», а потом пропали монеты в одну и три копейки.

Именно копейка стала тем камнем, о который споткнулась целая эпоха. Автоматы были устроены под строго определённые номиналы, а когда началась гиперинфляция, копейки просто перестали иметь значение.

Их перестали чеканить, потом перестали принимать в магазинах, и наконец они исчезли из кошельков вместе с красными книжечками и портретами вождя в каждой комнате.

Перестраивать тысячи монетоприёмников под новые цены — дело гиблое и дорогое, а денег у разваливающейся страны на это не было.

К тому же вокруг появилась совсем другая жизнь. В ларьках продавались пепси-кола и фанта в ярких пластиковых бутылках. Стеклянную тару можно было сдать за пятнадцать копеек, а пластиковую — просто выбросить.

Автомат с общим стаканом на фоне этого изобилия выглядел как дедушка в ватнике среди людей в модных пиджаках. С ним не расставались по ностальгии, но в новую жизнь его уже не звали.

Один стакан на миллион

Сегодня уцелевшие аппараты стоят в музеях и редких частных коллекциях. В московском Музее транспорта недавно отреставрировали АТ-101М до такого состояния, будто его только что привезли с завода.

Нажатие на кнопку — и из крана льётся настоящая газировка, холодная и колючая. Можно кинуть копейку, выпить стакан и на секунду почувствовать себя человеком, который живёт в другой стране, где по улицам ходят трамваи с дуговыми токоприёмниками, а время течёт неспешно, как сироп в старый гранёный стакан.

Те, кто застал эти автоматы, помнят не только вкус. Они помнят звон монеты, тяжёлый чугунный поддон, на котором всегда была лужица, и тот особенный звук — фшшшшшш, — после которого в горле взрывается лето.

Сейчас это всё можно купить за любые деньги в любом супермаркете. Но когда покупаешь, нет того самого щелчка, нет стакана на цепочке и нет трёх копеек, которые весят на ладони больше, чем вся современная пластмассовая мелочь.