«Знатно загадили»: 50 тысяч чаек улетели, когда это озеро Подмосковья перестало дышать

Ещё лет двадцать назад старое лобненское озеро Киово кипело жизнью. С берега было не разобрать, где кончается вода и начинается небо — над поверхностью стояла белая пелена из тысяч и тысяч чаек.

Гомон, крики, плеск, воздух, пропитанный озоном и запахом рыбы. Местные рыбаки ворчали, что птицы распугали всю плотву, но по вечерам всё равно приходили с удочками на пирс.

Сегодня там тихо. Очень тихо.

Водная гладь почти полностью затянута ряской и какой-то зеленоватой взвесью. Чайки ушли — говорят, последняя большая колония рассыпалась ещё в середине двухтысячных.

И история тут не про глобальное потепление и не про злых чиновников. Всё гораздо сложнее и одновременно проще.

Озеро-невидимка

Киово — странное место. Оно мелкое, как лужа: глубина редко превышает полтора метра. Со стороны кажется, что это даже не озеро, а просто разлившаяся речка, уставшая течь дальше.

Вода там всегда была тёплой, чуть мутноватой, с илистым дном — идеальная среда для всякой водяной живности. Карп, карась, плотва, мальки, личинки — настоящий ресторан для птиц.

Именно поэтому сюда в своё время слетелись озерные чайки. Не те гордые буревестники из фильмов про море, а скромные белые птахи с коричневыми головками.

Киово стал для них не просто домом — настоящим мегаполисом. К середине восьмидесятых здесь гнездилось до пятидесяти тысяч пар. Пятьдесят тысяч! Это крупнейшая колония в Европе. Представить можно? Туристы специально приезжали в Лобню — не ради музеев, а ради чаек.

Что пошло не так

Проблемы начались незаметно. Сначала местные жители пожаловались, что вода стала как зелёный суп. Потом рыбаки заметили, что карась воняет тиной даже сразу после улова. Потом чайки начали улетать — сначала по десятку, потом сотнями, потом тысячами.

Оказалось, что озеро задыхается. Буквально.

Всё дело в эвтрофикации — страшном слове, за которым стоит простая история: в воду попадает слишком много органики. Удобрения с полей, смывы с городских улиц, продукты жизнедеятельности птиц и рыб, гниющие водоросли.

Всё это падает на дно, разлагается и жрёт кислород. А глубина — полтора метра. Кислорода и так было не напастись.

Растениям же наоборот — раздолье. Водоросли, ряска, роголистник чувствуют себя великолепно. Им не нужен кислород, им нужен азот и фосфор, которых в перекормленной воде хоть отбавляй.

Зелёная масса разрастается, перекрывает солнечный свет, и водоросли на дне начинают гнить ещё активнее. Получается замкнутый круг: чем больше растений — тем меньше кислорода, чем меньше кислорода — тем больше гниения, чем больше гниения — тем больше еды для новых растений.

Озеро Киово само себя съедает.

Плавучие острова — убийцы и спасители

У Киово была одна уникальная особенность — плавучие острова из сплетённых корней растений, торфа и ила. Такие себе зыбкие ковры, которые держатся на поверхности за счёт воздушных пузырей в корневой системе. Местные называли их «сплавины».

Чайки обожали эти острова. На земле их гнёзда слишком уязвимы для лис и бродячих собак, а на сплавинах — почти недосягаемы. Вода вокруг служила естественным рвом. Птицы жили в безопасности, высиживали птенцов, и колония росла как на дрожжах.

Но когда озеро начало мелеть и кислородный режим нарушился, сплавины стали разрушаться. Корни перестали дышать, торф начал разлагаться и тонуть.

Острова или уходили под воду, или распадались на части. Хищники — енотовидные собаки, лисы, бродячие кошки — получили свободный доступ к гнёздам. Чайки не дураки, они чувствуют опасность. Они просто перестали возвращаться.

А без чаек ускорился процесс разрушения. Птицы не только защищали острова от врагов — они удобряли воду своим помётом, создавая ту самую питательную среду, к которой всё успело приспособиться.

Когда колония схлопнулась, баланс нарушился окончательно. Оставшиеся водоросли и бактерии устроили оргию разложения.