Дырявые стулья и крошечная палитра: как Суриков в Москве создал «Боярыню Морозову»
Рассказываем, почему Суриков жил в нищите, хотя его картины покупал сам император.
Идешь по Пречистенке, видишь памятник Василию Сурикову и думаешь: неспроста он тут стоит. И правда неспроста. Именно в этих московских переулках начиналась его большая история.
Представьте: 1877 год, молодой выпускник Академии приезжает в столицу. Не за славой, а за деньгами. Ему нужно расписать Храм Христа Спасителя. Это был его единственный коммерческий заказ за всю жизнь.
Зачем? Чтобы жениться на Елизавете Шарэ. Ее чопорные родители были категорически против бедного сибирского студента. Пришлось зарабатывать на свадьбу своими руками.
И он заработал. Но богатства это ему не принесло. Суриков был тем еще аскетом. Репин потом с ужасом вспоминал его московские квартирки: сундук, два сломанных стула и крошечная палитра на полу. А ведь именно в этой нищете рождались «Утро стрелецкой казни» и «Боярыня Морозова».
Он не гнался за дешевой популярностью и не просил миллионы. Третьяков и сам император покупали его полотна, а Василий Иванович брал ровно столько, сколько давали.
Ему было важнее другое: докопаться до истины. Он рылся в архивах, «допрашивал» старые стены и искал нужные лица на Смоленском рынке.
Его снег на картинах можно рассматривать часами — он реально холодный, с тем самым фирменным серебристым отливом.
Личная жизнь сложилась трагично. Жена умерла через десять лет, оставив двух дочерей. Суриков так и остался вдовцом.
Спасали только гитара, на которой он играл Бетховена, теплое общение с Репиным и позже — семья старшей дочери Ольги, вышедшей замуж за Петра Кончаловского.
Позже она родила Наташу, ту самую, которая позже станет супругой поэта Сергея Михалкова, династия которого до сих пор на слуху.
Там, на Большой Садовой, Василий Иванович и прожил до самой смерти в 1916 году. Сибирский характер, знаете ли.