"Магнитофон импортный, пиджак замшевый": сколько на самом деле зарабатывали стоматологи в Союзе и как они это делали

Антон Семенович Шпак, скромный и педантичный герой «Иронии судьбы», на первый взгляд кажется человеком, живущим на одну зарплату. Однако его импортная куртка, магнитофон и сама квартира в престижном районе Москвы вызывали завистливые вопросы у миллионов зрителей ещё в 1975 году.

Ответ на них лежит не в плоскости криминальной хроники, а в экономике позднего СССР, где стоматология была не просто медициной, а особым цехом теневой роскоши.

Официальная зарплата советского врача-стоматолога с высшим образованием составляла около 115—120 рублей в месяц. Для сравнения, инженер получал примерно столько же, а профессор вуза — чуть больше. На эти деньги можно было купить разве что простенький катушечный магнитофон вроде «Сатурна» за 200 рублей или отечественную «Сонату» за 260.

Но Шпак носил куртку, которая в комиссионках и у фарцовщиков стоила совсем других денег. Импортные вещи в СССР продавались из-под полы в 5—10 раз дороже их реальной стоимости. Именно здесь и начинается настоящая история о том, как зубные врачи стали главными неформальными миллионерами эпохи застоя.

Секрет заключался в специфике профессии. Государственная стоматология была бесплатной, но качество услуг и материалов оставляло желать лучшего. Пациенты, желавшие поставить не обычную стальную коронку, а нечто более эстетичное или долговечное, шли на поклон к тому же врачу, но уже в частном порядке.

Взятки за услуги в поликлиниках были повсеместными, но считались «мелочью» — 3—5 рублей за удаление или пломбу. Настоящие деньги начинались там, где в дело вступало золото.

Золотое протезирование было «бриллиантовой жилой» советской стоматологии. Официально коронки из драгметаллов стоили дорого и были доступны немногим, но врачи научились работать в связке с ювелирами.

Пациент приносил золото (или покупал его у спекулянтов), а стоматолог изготавливал коронку, беря за работу отдельную, неучтённую плату. Этот бизнес был незаконным и подпадал под статьи Уголовного кодекса о незаконных операциях с драгоценными металлами, но риск был оправдан: доходы исчислялись тысячами рублей. Именно эти «нетрудовые доходы» позволяли врачам смотреть на полки комиссионок не как на музейные витрины, а как на каталог для покупок.

Магнитофон, стоявший у Шпака, тоже был не просто техникой. Импортная аудиоаппаратура вроде японских кассетников или катушечников стоила около 2000 рублей — примерно как новый автомобиль ГАЗ-24.

Для человека с официальным окладом в 120 рублей это было немыслимо. Но для стоматолога, принимавшего «благодарности» за качественные коронки и протезы, это было вопросом нескольких месяцев практики.

Куртка, магнитофон и квартира Шпака — это не портрет обычного советского служащего. Это портрет представителя теневой элиты, которая лечила зубы партийным чиновникам, артистам и спортсменам, получая взамен не только рубли, но и доступ к закрытым распределителям и знакомствам с фарцовщиками.

Так что Шпак, при всей своей внешней заурядности, был человеком своей эпохи. Эпохи, в которой белый халат мог скрывать под собой куда более прибыльное дело, чем работа в министерстве. И пока одни стояли в очередях за болгарскими сапогами, другие, вооружившись бормашиной и парой золотых коронок, тихо обеспечивали себе уровень жизни, недоступный большинству сограждан.