Старый дом посреди элитных новостроек Москвы: внутри живут уже 150 лет, хотя ремонта не видели

В десяти минутах ходьбы от метро «Петровско-Разумовская», среди элитных высоток и студенческих общежитий, стоит деревянный особняк, увитый плющом. Резные наличники, башенки, эркеры, облезшая краска и покосившееся крыльцо. Это не декорация и не музей.

Это дом, в котором живет пятое поколение одной семьи. Адрес: Тимирязевская улица, дом Шредера-Вильямса. Последний жилой деревянный дом на территории Тимирязевской академии.

Как дом появился

В 1876 году для профессоров Петровской академии построили казенный дом на две квартиры в викторианском стиле. По легенде, чертежи привез сам Тимирязев с английской выставки, а собирали особняк по английским лекалам прямо на месте.

На втором этаже поселился Рихард Шредер, придворный садовник Александра II. В 1893 году первый этаж занял молодой профессор-почвовед Василий Вильямс. Именно его потомки живут здесь до сих пор.

Кто живет сейчас

Сегодня в доме — семья Марии Вильямс, правнучки того самого профессора. Пять человек: сама Мария, ее мама, муж и две дочери. Плюс две собаки, кошка, морская свинка и рыбки. Мария — журналистка и сотрудница музея имени прадеда.

Женщины в семье хранят удивительную традицию: после замужества не меняют фамилию. В этом доме уже почти сто тридцать лет живут Вильямсы.

Что внутри

На первом этаже — семь комнат: гостиная, библиотека, рабочий кабинет профессора с его подлинным столом, четыре спальни, кухня и прихожая. Почти сто двадцать квадратных метров. В гостиной — старый рояль.

В буфете — медный таз, в котором прабабушка варила варенье. В детской — сундуки с семейным архивом и игрушками, те самые, в которых американский предок перевозил вещи в XIX веке.

Хозяйка описывает атмосферу дома как декаданс с легким налетом паутины и признается, что специально ничего менять не хочет. Отдельная гордость — коллекция сов: около тысячи штук по всему дому, от крошечных фигурок до массивных статуэток.

Быт

Жизнь в стопятидесятилетнем доме — бесконечная борьба с трещинами и протечками. Самая большая боль — водопроводные трубы. Они в ужасном состоянии, периодически забиваются. Отопление централизованное, но из-за щелей жарко не бывает никогда. На террасе зимой температура лишь чуть выше уличной.

Потолки украшены мраморными разводами от протечек. Когда дом залили соседи сверху, отец Марии не стал замазывать пятна — получилось похоже на мрамор. С тех пор потолок так и живет с оригинальной расцветкой.

Почему не ремонтируют

Юридически дом принадлежит академии. Семья живет по охранной грамоте, выданной еще Сталиным в тридцатые годы. Приватизировать жилье нельзя. Делать серьезные изменения — тоже. Фасадная обшивка родная, второй половины XIX века, и трогать ее запрещено.

Мария честно говорит: с практической точки зрения они не знают, смогли бы содержать такой дом в частной собственности. Сейчас, если что-то сломалось или прорвало трубу, можно написать заявление в хозяйственные службы академии. Другого варианта просто нет.

Открытая жизнь

Ворота во дворике днем не закрываются. Заходят все: сотрудники академии, прохожие, не понимающие, что здесь живут люди, локейшн-менеджеры в поисках натуры для исторического кино. Дом снимали в «Молодых годах Штирлица», «Жизни Вольфа Мессинга», «Балканском рубеже». В палисаднике иногда ночуют бездомные, а однажды из-за воров за яблоками и сиренью пострадал домашний петух.

Последние хранители

Семья Вильямсов — последние из академической профессуры, кто до сих пор живет на исторической территории. Остальные давно разъехались по современным квартирам. Мария иногда боится ответственности и говорит, что этого дома не заслужила. Но съезжать не собирается. Потому что как только уедешь — больше никогда такого дома не будет. Фамильного, своего, в котором семья живет почти сто тридцать лет.