1038 год: что скрывают стены монастыря, построенного до Крещения Руси

Торжок — город невеликий, но с таким прошлым, что у иных столиц от зависти зачешется в куполах. Въезжая сюда с трассы М-10, мало кто догадывается, что прямо за поворотом, над Тверцой, стоит свидетель русской истории, который старше Московского Кремля, старше самого понятия «Москва» как великокняжеской резиденции.

Борисоглебский монастырь не просто древняя обитель. Это место, где отсчет лет идет с 1038 года.

Одиннадцатый век. Киевская Русь еще не расколота на уделы, Ярослав Мудрый правит в Киеве, а на берегах Тверцы появляется человек, который решил начать жизнь с чистого листа.

Преподобный Ефрем был не аскетом-отшельником, бежавшим от мира в пещеру, а боярином при княжеском дворе. Он служил конюшим у святого Бориса — того самого, что вместе с братом Глебом стал первым русским святым.

Смерть князей, гибель родного брата, закрывшего собой Бориса от убийц, перевернули всё. Мир с его интригами и борьбой за власть потерял смысл.

Ефрем уходит из Киева, доходит до Нового Торга и в 1038 году ставит первый камень в основание церкви во имя князей-страстотерпцев. Рядом с обителью он окончит свои дни в 1053 году, и его мощи до сих пор покоятся в древнейшей из сохранившихся церквей монастыря.

Где искать следы древности

Сегодняшний турист, гуляя по территории, может не заметить того, что скрыто под ногами. А под ногами — целая эпоха. В XII веке на месте деревянных построек вырастает каменный собор, посвященный Борису и Глебу.

Звучит привычно, но есть нюанс: вплоть до последней четверти XIII столетия это здание оставалось единственным каменным строением во всей округе от Новгорода до Владимира.

Представьте путешественника того времени: плывет он по Тверце, видит вдалеке белые стены и понимает — цивилизация, можно бросить якорь.

Каменный храм простоял несколько столетий, пережил нашествия, междоусобные войны и пожары, но до наших дней, увы, не дожил. Однако то, что от него осталось, хранится в монастырском музее, что расположен в бывшем Странноприимном доме.

Там лежат плинфа — плоский кирпич характерного для древнерусского зодчества размера, и кусочки фресок начала XIII века. От времени они выцвели, но если присмотреться, всё еще можно разглядеть линии, проведенные рукой мастера, творившего задолго до Рублева.

Три века в одном дворе

Борисоглебский монастырь — это не застывший музейный экспонат, а живой архитектурный коктейль, где перемешались строгость XVII века, помпезность екатерининской эпохи и ампир начала XIX столетия.

Самая старая постройка на территории, которая еще держит небо, — Введенская церковь. Ее закончили в 1620 году. Смутное время только что отгремело, поляки выгнаны из Кремля, Русь зализывает раны, и в Торжке поднимается скромный, ладный храм.

Именно здесь, под сводами этой церкви, покоятся мощи преподобного Ефрема. Сюда приходят в первую очередь — поставить свечу у истоков русской святости.

Главный же собор, тот самый Борисоглебский, что виден из любой точки Торжка, строился уже при Екатерине Великой в конце XVIII века. Его автором стал Николай Львов — фигура настолько масштабная, что его называли русским Леонардо да Винчи.

Львов был архитектором, поэтом, музыкантом, изобретателем и знатоком геологии. Екатерина II, проезжавшая через Торжок в 1785 году, сочла нужным лично заложить первый камень будущего шедевра.

Императрицы вообще редко марали руки о строительный раствор, но здесь сделала исключение.

А завершает панораму надвратная колокольня с церковью Спаса Нерукотворного, возведенная к 1811 году. Высота ее переваливает за 50 метров — это по-прежнему самая высокая точка города.

В ясный день с колокольни открывается вид на бесконечные заволжские дали, ради которого стоит преодолеть крутой подъем по старинной лестнице.

Отдельного упоминания заслуживают иконы. Для убранства нового собора пригласили самого Владимира Боровиковского, звезду портретной и религиозной живописи.

Он написал 37 икон для иконостаса. До наших дней из этого великолепия чудом уцелело всего три. Остальное — война, время, небрежение и бесконечные перестройки, сметавшие всё на своем пути.

Тюремные своды и музейная тишина

Судьба обители после революции 1917 года — это страшная зеркальная история всей страны. Церковь закрыли, кресты посшибали, иноков разогнали.

В монастырских стенах разместили сначала совхоз и сельхозучилище, потом склады и воинские части. Но самое жуткое пришло в 1944 году.

Когда война еще гремела, но освобожденный Торжок уже залечивал раны, на территории монастыря открыли тюрьму строгого режима.

Позже ее переформатировали в лечебно-трудовой профилакторий — эвфемизм для мест, где держали людей, неугодных или провинившихся перед тогдашней системой.

Полвека стены, сложенные руками средневековых зодчих, глухо молчали о молитвах, заслоняя их лязгом замков и шагами конвоя.

Советская эпоха в этих стенах закончилась только в конце 1980-х. Тогда же по инициативе академика Дмитрия Лихачева здесь организовали Всероссийский историко-этнографический музей.

Реставраторы и археологи взялись за разрушенное хозяйство с яростной любовью. Им пришлось буквально вычищать из соборов тюремную грязь, восстанавливать побелку и лепнину, возвращать храмам их благородный облик.

В середине 1990-х жизнь сделала еще один кульбит — монастырь вернули Церкви. Сегодня здесь снова служат литургии, по вечерам горят лампады, а по утрам слышно, как звонят колокола.

Но часть территории по-прежнему занимает музей. И в этом есть особая мудрость: в одном месте уживаются и монашеский покой, и музейная просветительская деятельность.

Тот, кто приходит смотреть на древности, невольно слышит пение хора, а тот, кто ищет тишины для молитвы, проходит мимо витрин с плинфой и фресками. Время здесь не разделяет, а собирает воедино.