Царь ошибся в дате, а Бунша — в подписи: историки в шоке от того, что творят герои любимой комедии

Есть фильмы-феномены. Те самые, которые не просто смотришь один раз в кинотеатре, а потом забываешь. Совсем другие картины поселяются в квартирах, машинах, на кухнях во время застолий.

Их разбирают на цитаты, мелодии оттуда ставят на будильник, а фразы перебрасываются в мессенджерах как пароль «свой-чужой». «Иван Васильевич меняет профессию» — именно такой случай. Бессмертная комедия Леонида Гайдая.

Но вот вопрос: всё, что зрители думают, будто знают об этом фильме, — правда? За яркими диалогами и гайдаевской атмосферой скрывается целый ворох исторических нестыковок.

Одни — забавные мелочи, другие — откровенные ляпы. Самое интересное, что многие из этих «ошибок» давно превратились в народные мифы. Пора заглянуть за кулисы и разобрать шесть самых стойких заблуждений.

Царь ошибся в собственном дне рождения

Сцена, где Иван Грозный гордо заявляет: «Родился я в 1533 году от Рождества Христова», — звучит торжественно. И абсолютно неверно с точки зрения истории.

Во-первых, реальный Иван IV появился на свет в 1530 году. Три года разницы — не просто описка, а целый промежуток, за который много чего происходит в судьбе государства и самого царя.

Во-вторых, в XVI веке на Руси вообще не считали годы «от Рождества Христова». Летоисчисление велось от Сотворения мира. То есть царь, если уж говорить по-настоящему, должен был называть совершенно другую цифру — 7038 год. Но прозвучало бы это, согласитесь, странновато для комедии.

Ревель: брал или всё-таки нет?

Ещё один царский монолог, где он перечисляет свои военные заслуги: «Казань брал? Астрахань брал? Ревель — брал или всё-таки нет?» С Казанью и Астраханью полный порядок — брал, тут без вариантов. А вот Ревель (сегодня это Таллин) — история совсем другая.

Действительно, Иван Грозный пытался взять этот город. Причём не один раз. Осады были долгими, упорными, но успехом не увенчались. Ревель так и остался недоступным.

Так что фраза царя в фильме — это не констатация факта, а скорее больная тема, мечта, которая так и не сбылась. Гайдай, надо думать, обыграл это с юмором, но многие зрители восприняли перечисление городов как чистую правду.

Бунша и шариковая ручка: анахронизм на грани фола

Отдельная песня — сцена, где управдом Бунша, изображающий государя, бодро подписывает какую-то бумагу. Всё бы ничего, но в кадре чётко видна обычная шариковая ручка. В XVI веке о таком инструменте, конечно, не слышали.

Но это полбеды. Главное даже не в ручке. Главное в том, что русские цари в принципе не подписывали документы от руки. Это считалось недостойным. Вместо личной подписи ставилась печать.

Иногда — с длинной и витиеватой надписью, но никак не росчерк пера. Бунша, старательный самозванец, в этом смысле провалился по полной программе. Он делал то, что настоящий монарх никогда бы не сделал. Ирония в том, что зритель обычно не замечает этой детали — слишком увлечён игрой Юрия Яковлева.

Двумя или тремя? Реформа, которую Грозный не застал

Герой Леонова в роли царя крестится привычным для современного православного человека троеперстием. Красиво, торжественно, правильно по нынешним меркам. Вот только Иван Грозный не мог креститься так.

До церковной реформы патриарха Никона, которая прошла в 1653 году, на Руси крестились двумя пальцами. Это была вековая традиция, и Грозный, живший за сто лет до реформы, принадлежал именно к ней.

Кстати, старообрядцы — те самые, кто не принял никоновские нововведения, — до сих пор крестятся двоеперстием. Так что если смотреть фильм с точки зрения церковной истории, царь там ведёт себя как раскольник-новообрядец. Забавный поворот, который Гайдай вряд ли закладывал.

Баклажаны на царском столе: ягода из будущего

Сцена пира запомнилась многим: ломится стол, льются вина, и непременно звучит загадочная «икра заморская баклажанная». Фраза стала крылатой, а вот с фактической стороной — беда.

Баклажан в России в XVI веке не просто не ели — его не видели в глаза. Этот овощ (точнее, с ботанической точки зрения — ягода) попал на русские огороды и столы только в XVII веке. И закрепился далеко не сразу. Так что угощение, которым потчуют царя (или которое сам царь с аппетитом упоминает), — чистой воды киношная выдумка. Впрочем, какая комедия обойдётся без гастрономических фантазий?

Скипетр и держава: слишком рано для таких игрушек

Финальный штрих: когда Бунша принимает трон, он хватает скипетр и державу. Зрителю сразу ясно — вот он, царь. Символы власти узнаваемы, работают безотказно. Но историческая правда снова расходится с киношной.

Скипетр и держава как устойчивые атрибуты монаршей власти появились на Руси позже, в XVII веке, при первых Романовых. Иван Грозный, конечно, пользовался разными регалиями, но именно классической пары «скипетр-держава» у него в руках не было.

По крайней мере, в том виде, к которому привык зритель. Для создателей фильма это, скорее всего, был сознательный художественный приём: дайте человеку в руки привычные символы — и никто не будет проверять, когда они исторически возникли. И приём, надо признать, сработал отлично.

Почему это всё не имеет никакого значения

Перечисленные нестыковки не портят фильм. Наоборот, они делают его ещё более живым, тёплым и человечным. Гайдай снимал комедию, а не документальную хронику. И если приходится выбирать между исторической точностью и смешной сценой, выбор очевиден.

«Иван Васильевич меняет профессию» остаётся великой картиной не потому, что там правильно названы даты и регалии. А потому, что герои Шурика, Бунши, Жоржа Милославского и самого царя стали родными для миллионов. История с баклажанами, троеперстием и шариковой ручкой — это не повод для критики.

Это повод в очередной раз пересмотреть фильм и улыбнуться. Ну и, если получится, похвастаться перед друзьями знанием того, чего в XVI веке на самом деле не было.