Москвичи бежали на Большую Дмитровку с шести утра: вот что они там покупали
Кто не стоял там в очереди — тот не жил в СССР.
В советской Москве были магазины-легенды. Один из них прятался на Большой Дмитровке, в самом центре столицы. Вывеска гласила: «Букур». По-румынски это слово означало «радость».
Ирония судьбы в том, что за этой самой радостью приходилось стоять в очередях, порой занимая их с шести утра.
Для москвичей конца семидесятых и восьмидесятых годов «Букур» был не просто магазином. Это был портал в другую жизнь — туда, где прилавки ломились от вещей, которых в обычных «Гастрономах» и «Обуви» не водилось и в помине.
То, ради чего сбегали с работы
Главным сокровищем «Букура» был алкогольный отдел. И нет, речь не про портвейн за рубль сорок. Румыния в те годы поставляла в СССР вина, о которых обычный человек мог только мечтать.
Люди охотились за бутылкой «Котнари» — десертного белого вина, которое считалось элитным. Рядом на полках соседствовало «Мурфатлар» и знакомое многим «Рымникское».
Отдельной песней шёл вермут «Мамайа». Для тех, кто привык к горьким настойкам, это был настоящий глоток Средиземноморья. За такой вермут можно было не краснеть перед гостями на любом юбилее.
Зеленые хрустящие сокровища
Но не вином единым, как говорится. В продуктовом отделе творилось настоящее чудо. Советский человек с детства привык к квашеным помидорам из бочки и мутным огурцам из трехлитровых банок.
А тут — баночки с маринованными огурцами и помидорами из Румынии. Маленькие, хрустящие, с каким-то неуловимым пряным вкусом. Домашние заготовки отдыхали.
Особой статьей расходов шли фаршированные перцы. За них соседи готовы были отдать лишний талон на колбасу. И конечно, румынская тушенка. Никто не знал, чем румынских свиней кормили, но эта банка открывалась с особым щелчком, и мясо там было настоящим, а не жилками с соевым соусом.
Кроссовки, которых не было у соседа
Переходим к самому интересному — обувному отделу. Восьмидесятые, дефицит «Адидас», фарца на Арбате. А в «Букуре» лежали кроссовки «Томис». Румынские кеды и спортивная обувь ценились на вес золота.
Они были качественными, стильными и — что важно — доступными по цене, в отличие от барыг-фарцовщиков.
Мальчишки во дворе сразу замечали: если у кого-то на ногах красуются «Томисы», значит, либо у родителей большие связи, либо им повезло «урвать» в «Букуре». Кроссовки эти бегали по асфальту лучше любых «Ежиков» и не разваливались после первого сезона.
Пахло не «Шипром»
Косметика и парфюмерия в «Букуре» — это отдельная песнь про красоту. В обычном парфюмерном магазине на полках пылились «Красная Москва» и мужской одеколон «Шипр». Скучно, привычно, каждому знакомо.
А тут — румынские шампуни. Они пахли не мылом, а фруктами. Кремы для рук и лица были упакованы в яркие тюбики, которые хотелось просто держать в руках.
Мужчины же присматривались к одеколону из Румынии — он был терпким, стойким и не кричал о своей принадлежности к соцлагерю на весь офис.
Скатерть как семейная реликвия
И наконец, текстиль. Многие москвичи, заходя в «Букур», пропускали водку и консервы и шли прямиком в отдел с домоткаными вещами. Румыния славилась своей вышивкой. Скатерти, салфетки, рушники — всё это было сделано вручную или на очень хороших станках, имитирующих ручную работу.
Купить такую скатерть означало обзавестись семейной реликвией. Она стелилась только по великим праздникам. За ней ухаживали, берегли и передавали детям.
Рядом лежали румынские ковры. Да, они не были персидскими или азербайджанскими, но у них был свой уютный, домашний рисунок, который так вписывался в типовые «хрущёвки» и «брежневки».
Почему это было важно
«Букур» приоткрывал железный занавес. Там можно было потрогать другой, более сытый и разноцветный мир. Люди не просто покупали продукты или кроссовки — они приносили домой частичку чего-то необычного.
Магазин проработал до начала девяностых, а потом, как и многое в той эпохе, канул в историю.
Но те, кто хоть раз держал в руках хрустальный бокал с «Котнари» или натягивал на ноги новенькие «Томисы», помнят «Букур» до сих пор.
Потому что название обмануло ровно наполовину: радость была. Но доставалась она потом и кровью — в прямом смысле этого слова, через очереди и дефицит.