Почему Зубовский бульвар — самое страшное место Москвы для романтиков

Тот, кто сейчас впервые проезжает по Зубовскому бульвару, вряд ли поймёт, почему это вообще назвали бульваром. Шестнадцать полос движения, нескончаемый поток машин, никакой зелени — обычная транспортная артерия, каких в центре Москвы десятки. Но название осталось.

Оно — как застывшая память о том времени, когда здесь гуляли под липами, а воздух пах не выхлопными газами, а пылью с мостовых и яблоками из соседних садов.

Стрельцы, слобода и полковник Зубов

Семнадцатый век. Москва ещё деревянная, суетливая, постоянно горящая. Там, где сейчас раскинулся многополосный монстр Садового кольца, проходила граница города — Земляной вал. И стояли стрелецкие слободы.

Люди с бердышами и пищалями охраняли Чертольские ворота, и среди них была часть, которой командовал полковник Иван Зубов. Фамилия зацепилась за место намертво.

Слобода называлась Зубовской. Потом так же назвали площадь, а уже в девятнадцатом веке — бульвар. Сам Зубов вряд ли предполагал, что его фамилия переживёт века и будет написана на карте Москвы, но вышло именно так.

Пожар 1812 года перекроил центр столицы. Деревянные укрепления сгорели или были разобраны, Земляной вал сравняли с землёй, и в 1820-х годах на этом месте разбили полноценный, самый настоящий бульвар — с аллеями, скамейками и боковыми проездами для экипажей.

Москвичи ходили туда гулять, и никто тогда не мог вообразить, что через сто лет здесь будет греметь шестнадцатиполосная трасса.

Два здания — две эпохи

Почти вся история Зубовского бульвара сконцентрирована в двух зданиях, которые стоят напротив друг друга. Одно монументальное, строгое, в стиле ампир — Провиантские склады, дом номер 2. Второе — изящный доходный дом начала двадцатого века с барельефами и длинными балконами, дом номер 15.

Провиантские склады построили в 1829—1831 годах, и долгое время их автором считали Доменико Жилярди — того самого, который восстанавливал Москву после пожара и создал дворец в Останкине. Потом разобрались: главный архитектор здесь — Василий Стасов. Мощные жёлтые здания с дорическими портиками выглядели так, будто могут простоять ещё тысячу лет. В них хранили запасы продовольствия для армии. Во время революции 1917 года эти стены стали настоящей крепостью — юнкера засели внутри, а красногвардейцы штурмовали их с боем. Сейчас там Музей Москвы, и это, пожалуй, одно из лучших мест, чтобы понять, что происходило на этом клочке земли за триста лет.

Дом Любощинских—Вернадских (номер 15) — история совсем другой природы. Построили его в 1911 году как дорогой доходный дом с квартирами для интеллигенции. И сразу же он превратился в литературную и научную Мекку. Викентий Вересаев писал там свои вещи. Владимир Вернадский думал о ноосфере. Сергей Булгаков рассуждал о Боге и экономике. А Николай Кун, чью книгу «Мифы Древней Греции» читал едва ли не каждый советский школьник, просто жил здесь своей обычной жизнью.

Во время Первой мировой войны в этом же здании устроили лазарет для раненых. А через пару десятилетий коммунальные квартиры разрезали прежние барские апартаменты на маленькие комнатушки — и в одной из них, например, в 1931 и 1943 годах останавливался Борис Пастернак, ночевал у друзей, семьи Асмусов.

Теперь этот дом передали Государственному литературному музею. И это правильно, потому что сам дом — уже музей. Можно просто постоять у подъезда и понять: здесь когда-то кипела жизнь, здесь спорили до хрипоты, читали стихи, влюблялись и умирали.

Как бульвар превратили в автостраду

Самое грустное случилось в 1937—1938 годах. Москва стала советской столицей, машин становилось всё больше, и зелёный Зубовский бульвар с его уютными аллеями решили перекроить.

Деревья вырубили. Ограждения снесли. Проезжую часть расширили до современных, почти космических масштабов.

Название «бульвар» осталось, но по сути это уже была гигантская улица. Никто не гуляет под деревьями на Зубовском бульваре — там и деревьев-то почти не осталось. Зато по нему можно проехать от Крымской площади до Смоленской почти без пробок, если повезёт.

То, что не видно с первого взгляда

У Зубовского бульвара есть особенность — важное здесь часто скрыто внутри дворов или в деталях, которые легко проскочить на скорости.

Арка дома номер 15. Режиссёр Лев Кулиджанов заметил её ещё в середине прошлого века и снял в своём фильме «Дом, в котором я живу». Простая московская арка, а за ней — целый мир.

Дом 22/39. С виду ничем не примечательное здание. Но именно сюда в 1931 и 1943 годах приезжал Борис Пастернак. Не парадный вход, не мемориальная доска (хотя она тоже есть), а просто место, где поэт был человеком — уставшим, ищущим, живым.

Провиантские склады. Если обойти их со двора, можно заметить следы пуль на старом кирпиче — наследие октябрьских боёв 1917 года.

Зубовский сегодня

Сейчас Зубовский бульвар — это, скорее, образ. Когда-то он был местом, где стрельцы ходили в караул, где дамы под зонтиками прогуливались в тени лип, где поэты ночевали у друзей и спорили о судьбах России. Теперь это просто очень широкая дорога с красивым историческим названием.

Но если присмотреться, прошлое никуда не делось. Оно застыло в жёлтых стенах стасовских складов, в барельефах доходного дома, в арке, которую помнит кинооператор, и даже в самом названии — Зубовский.

Оно звучит немного старомодно, немного строго. И напоминает каждому, кто его слышит: под этими шестнадцатью рядами асфальта до сих пор лежит настоящая московская земля с историей, которую не смыть дождями и не перекрыть пробками.