Тайна Лубянки, о которой молчат экскурсоводы: что скрывает пустота в центре сквера

Москвичи сегодня проходят мимо сквера на Лубянке и видят обычную городскую картинку: аккуратный газон, извилистые дорожки, лавочки. В центре пусто. Раньше там стоял памятник Дзержинскому.

Ещё раньше — фонтан. Но если копнуть глубже, под асфальт и гранит, обнаружится такая слоёная история, что волосы могут встать дыбом.

Это место поило Москву водой, потом стало символом карающей руки советской власти, а веками до того рядом творились дела, от которых стынет кровь.

Мальчики с водой

В середине XIX века центр Лубянки украшал не монумент вождю, а изящный фонтан. Назывался он Никольским — по соседней Никольской улице. Построили его в 1835 году, и был он не просто для красоты.

Москва тогда мучилась без нормального водопровода. Мытищинский водопровод — первая серьёзная попытка напоить город — как раз тогда добирался до центра. Фонтан стал его конечной точкой. Отсюда москвичи и водовозы в бочках развозили чистую воду по домам.

Выглядело сооружение основательно. Круглая чаша из дикого камня, бронзовые детали. В центре — конструкция, которую поддерживали три орла.

А главную ношу — большую чашу — взяли на себя четыре бронзовых мальчика. Их и сегодня можно увидеть в Нескучном саду, у здания Президиума академии наук.

Фонтан разобрали в 1931 году, но не уничтожили — перенесли. И эти мальчики, которые когда-то поили всю Москву, стоят там до сих пор.

Живая деталь, которую любил вспоминать Гиляровский. Оказывается, ночью у фонтана было особое оживление. Винные откупщики — те, кто торговал спиртным — давали взятки служителям, чтобы набирать воду для разбавления вина.

Для них даже сделали отдельный кран, которым разрешалось пользоваться только после полуночи. Тёмные дела при свете звёзд.

От фонтана до Феликса

После сноса фонтана на площади долго зияла пустота. Простая клумба, и всё. Но в 1958 году на этом месте возник монумент, который сразу стал одной из главных примет советской Москвы.

Памятник Феликсу Дзержинскому работы Вучетича. «Железный Феликс» с вытянутой рукой, указывающей куда-то вперёд и вниз. Человек, который возглавил ВЧК — первую советскую спецслужбу.

Памятник прожил на Лубянке 33 года. В августе 1991 года, после провала путча, его демонтировали под крики толпы. Для одних это был символ репрессий и страха.

Для других — рыцарь революции. Споры о возвращении монумента не утихают до сих пор, но пока на его месте — газон.

По соседству с усадьбой Салтычихи

Но самое жуткое на Лубянке происходило не при большевиках и даже не при царях-реформаторах. Гораздо раньше. Рядом с площадью стоял дом Тайной канцелярии — того самого органа политического сыска, который появился ещё при Петре I.

Потом его сменила Тайная экспедиция. Заведовал ею Степан Шешковский — человек, которого в дворянских гостиных боялись даже больше, чем чумы. Прозвище у него было красноречивое: «сыскных дел мастер».

Подвалы, где он проводил допросы с пристрастием, находились буквально в двух шагах от нынешнего сквера. Говорили, что Шешковский лично умел разговорить любого.

И это ещё не всё. Совсем неподалёку, в глубине кварталов, стояла усадьба помещицы Дарьи Салтыковой. Та самая Салтычиха, которая замучила больше сотни своих крепостных.

Женщина из хорошего рода, богатая, влиятельная — а по ночам пытала слуг, морила голодом, забивала до смерти. Суд над ней прогремел на всю империю. Екатерина II лично разбиралась в этом деле.

Салтыкову заточили в монастырскую темницу. А её московское владение перешло к доктору Фёдору Гаазу — человеку с обратной репутацией. Гааз был знаменит тем, что помогал заключённым и бедным. Можно сказать, он пытался искупить грехи этого страшного места.

Что осталось сегодня

Сейчас сквер у Лубянки — тихое, даже скучноватое место. Туристы фотографируются на фоне здания ФСБ, офисные работники сидят на лавочках с кофе.

Ничто не напоминает о фонтане, который поил столицу, о памятнике, который боялись и ненавидели, о подвалах Тайной экспедиции и о кровавых забавах Салтычихи.

И только старые бронзовые мальчики в Нескучном саду да редкие исторические таблички на домах хранят память о том, чем на самом деле была эта земля. Место, где переплелись жажда власти, жажда воды и жажда чужой крови.