«Уродуют Москву»: главный особняк Никольской превращается в руины у всех на глазах

В самом центре Москвы, на Никольской улице, есть одно странное место. Если идти от Кремля в сторону Лубянки, справа обязательно бросится в глаза огромное здание из стекла и бетона под названием «Никольская плаза».

Типичный современный офисный центр, каких в столице сотни. Но если присмотреться, взгляд цепляется за фасад — он старый, с лепниной, колоннами и прочими архитектурными излишествами, которые так любили до революции.

Получается абсурдная картина: современный торговый центр, на который натянули историческую маску. Будто огромный стеклянный куб обернули в старую скатерть.

А чуть дальше, во дворе, если суметь пробраться мимо охраны, открывается вид и вовсе апокалиптический. Там стоит огромное кирпичное здание без окон, с обвалившейся штукатуркой, затянутое зеленой строительной сеткой.

Оно напоминает декорацию к фильму про заброшенную больницу. Сетка болтается на ветру, внутри зияет чернота пустых проемов. И самое безумное во всем этом — здание живое. То есть оно стоит там уже много лет, никем не сносится и не реставрируется. Просто медленно умирает в самом центре Москвы, в двух шагах от Красной площади.

Это не просто история двух зданий. Это история целого места, которое называлось Шереметевское подворье. И это одна из самых грустных московских историй, в которой замешаны бояре, театры, духи и наше время.

Откуда взялись Шереметевы в центре Москвы

Чтобы понять масштаб трагедии, нужно заглянуть вглубь веков. В XVI-XVII веках нынешняя Никольская улица была совсем другой. Там стояли не банки и кофейни, а боярские дворы.

Самыми жирными кусками земли в этом районе владели два клана — Шереметевы и Черкасские. Жили они по соседству, через забор.

И вот в 1743 году случилось событие, которое предопределило судьбу этого места на века вперед. Княжна Варвара Черкасская вышла замуж за графа Петра Шереметева. Два огромных участка объединились в одно владение. Так появилось то, что позже назовут Шереметевским подворьем.

Надо понимать, что Шереметевы были не просто богаты. Они были баснословно богаты. Крепостных у них было больше, чем у императора. И когда такие люди брались за обустройство своей городской усадьбы, они не мелочились.

Театр, которого больше нет

В левом флигеле усадьбы (там, где сейчас руины за сеткой) графы устроили театр. И это был не просто домашний кружок для развлечения гостей. Это был один из лучших театров Москвы.

Зимой труппа играла здесь, в центре, а на лето весь этот табор с декорациями, костюмами и актерами грузился в подводы и переезжал в подмосковное Кусково.

Представьте себе логистику: перевезти целый театр за несколько десятков километров по разбитым дорогам. Для Шереметевых это было в порядке вещей.

Москвичи ходили в этот театр не столько за драматургией, сколько за зрелищем. Шереметевы тратили бешеные деньги на сценические механизмы. В XVIII веке это были настоящие спецэффекты: могучие машины, которые поднимали актеров под колосники, движущиеся декорации, иллюзия землетрясений и морских волн.

Именно на этой сцене блистала та самая Прасковья Жемчугова. Крепостная актриса, которая стала графиней Шереметевой. Ее голос звучал в этих стенах, когда она пела в опере. Здесь начиналась одна из самых красивых русских любовных историй.

Последний владелец усадьбы из рода Шереметевых, Николай Петрович, тот самый, который тайно обвенчался с Жемчуговой, вообще грезил искусством.

Он хотел превратить подворье в грандиозный центр искусств. Заказывал проекты иностранным архитекторам, чертил планы. Но из этой затеи ничего не вышло. После смерти Жемчуговой усадьба опустела. Жизнь ушла из нее, чтобы вернуться совсем в другом качестве.

Золотой век «Брокара» и гостиничный шик

В XIX веке аристократия постепенно вытесняется из центра Москвы купечеством. Дворянам стало не по карману содержать огромные палаты, да и сама жизнь изменилась. В 1860-х годах заброшенный участок Шереметевых взял в аренду делец по фамилии Пороховщиков. И началась новая эпоха.

Прямо по красной линии Никольской выросло здание гостиницы. Именно тогда это место и стали называть Шереметевским подворьем. Обычная московская гостиница, которых было много. Останавливались там люди среднего достатка, купцы, приезжие.

Например, в 1874 году тут жил молодой художник Михаил Нестеров, который приехал поступать в училище живописи. Он еще не знал, что станет знаменитым, и просто снимал здесь недорогой номер.

А в 1898 году граф Сергей Дмитриевич Шереметев решил, что сдавать землю под чужую гостиницу не так выгодно, как построить свою. Он нанял архитектора Мейснера, и тот возвел на углу Никольской и Большого Черкасского переулка роскошный доходный дом. Красивое здание в стиле эклектики, с башенками, лепниной и балконами. То самое, чей фасад сейчас прилепили к «Никольской плазе».

А на первом этаже открылось место, ради которого на Никольскую валил весь город. В 1900 году там начал работу фирменный магазин парфюмерной фабрики «Брокар».

Для тех, кто не в курсе: Брокар — это легенда. Тот самый, кто делал дешевое мыло для народа, знаменитую «Народную» помаду и шикарные духи для знати.

Магазин на Никольской был оформлен с невероятной роскошью. Интерьеры в стиле модерн, дорогое дерево, зеркала, хрусталь. Туда ходили не столько за покупками (хотя и за ними тоже), сколько просто поглазеть. Это был такой салон, место встречи и светский аттракцион. Пахло там, наверное, божественно.

После революции, когда всех Брокаров разогнали, а фабрику национализировали, здание не опустело. Там поселились издательства. «Академия», «Художественная литература», «Роман-газета». В этих стенах кипела литературная жизнь двадцатых и тридцатых годов.

Драматург Гладков (тот самый, который написал «Давным-давно», про гусара) вспоминал, как встречал в подворье писателя Андрея Белого. Белый, великий символист, автор «Петербурга», приходил туда по каким-то издательским делам в бухгалтерию.

И даже поднимаясь по лестнице, он делал это так грациозно и торжественно, словно восходил на священную гору Парнас. Вот такой контраст: великий писатель, бухгалтерия, старые стены, пахнущие типографской краской и историей.

Как строили новодел и убивали старое

А потом наступили двухтысячные. И началась та самая грустная история, которую мы видим сегодня.

Инвесторам и девелоперам досталось здание, которое выходило фасадом прямо на Никольскую. То самое, где был «Брокар» и издательства. По документам — памятник, объект культурного наследия. Сносить нельзя. А строить огромный торговый центр очень хочется.

Решение нашли простое и циничное. Историческое здание... разобрали. Полностью. До кирпичика. От него вообще ничего не осталось. А потом на этом месте построили новый огромный объем из стекла и бетона, который был гораздо выше и шире оригинала.

И чтобы соблюсти формальности, на него нацепили воссозданный фасад. Та самая старая скатерть на стеклянном кубе.

Фасад сделали очень похожим. Там даже лепнину новую отлили. Но это муляж. Это театральная декорация. За ней нет ни стен XIX века, ни лестниц, по которым ходили Нестеров и Андрей Белый, ни витрин «Брокара». Там эскалаторы и бутики. Называется это «капитальный ремонт с элементами реставрации», а по факту — полная потеря подлинности.

Но самое страшное случилось со вторым корпусом. Тем самым, где был театр Шереметевых, где пела Жемчугова, где потом были меблированные комнаты.

Он стоит во дворе и не выходит на Никольскую, поэтому инвесторам он был не очень интересен. Его не стали сносить под офисы. Его просто бросили.

И вот уже много лет это здание стоит в строительных лесах и зеленой сетке. Сетка давно порвалась, леса проржавели. Внутри все сгнило и обвалилось.

Огромный исторический особняк, памятник федерального значения, медленно превращается в труху. Окна заколочены, штукатурка осыпается, на стенах растут деревья.

Кто владелец здания, непонятно. То ли идут суды, то ли нет денег, то ли просто ждут, пока оно само рухнет и можно будет построить что-то новое без лишних согласований. Такое в Москве тоже бывает. Бросить памятник в центре города и делать вид, что его не существует.

Что осталось на самом деле

Сейчас, проходя по Никольской, люди фотографируются на фоне красивого старинного фасада «Никольской плазы». Они думают, что видят историю. На самом деле они видят новодел, за которым спрятан торговый центр.

А если зайти в арку и пробраться во двор, можно увидеть настоящую историю. Ту, которую бросили умирать под зеленой сеткой. Там, где когда-то гремел театр и пела великая актриса, сейчас тишина, мусор и запах сырости.

Шереметевское подворье — это идеальная метафора того, что случилось с огромным количеством старых зданий в Москве. Часть уничтожили под видом реставрации, часть просто бросили гнить.

А на месте настоящей истории построили красивую картинку для туристов. Только вот за картинкой ничего нет.