Четыре строгих табу: этими именами никогда не называли детей русские аристократы

В аристократической России выбор имени для ребёнка был не просто семейным делом, а актом почти политическим. Имя связывало новорождённого с родом, с династией, с историей — и потому неудачное имя могло, по мнению семьи, навлечь на человека беду. Особенно трепетно к этому относились Романовы, чей опыт постепенно распространялся и на высшее дворянство.

За века сложилась система негласных запретов, где некоторые имена оказались фактически вычеркнуты из обихода — не указом, а суеверным страхом перед повторением чужой трагедии.

Первым в этом скорбном списке стоит Алексей. Старший сын Петра I, царевич Алексей, был обвинён в измене, отрёкся от престола и умер в застенке в 1718 году. Тень этой смерти оказалась настолько тяжёлой, что имя исчезло из императорской семьи на два столетия.

Лишь Николай II решился нарушить молчание и назвал так своего долгожданного наследника — и, как известно, история завершилась трагедией в Екатеринбурге. Для дворян, внимательно следивших за царской семьёй, этот пример был более чем красноречив.

Второе табу касалось имени Иван. Казалось бы, что может быть почтеннее имени, которое носили и великие князья, и цари? Но судьба Ивана VI Антоновича — младенца, свергнутого с престола, проведшего всю жизнь в заточении и убитого — перечеркнула его репутацию.

В императорском доме Иоанн появился вновь лишь в конце XIX века, в семье великого князя Константина Константиновича, и этот великий князь Иоанн разделил участь многих Романовых — был убит большевиками в Алапаевске. Совпадение, но именно таких совпадений аристократы боялись больше всего.

Третьим оказалось имя Пётр. Здесь парадокс: имя великого реформатора, казалось бы, должно было стать благословенным. Но ранняя смерть Петра II, последнего male-представителя прямой линии Романовых по мужской линии, и насильственная гибель Петра III — свергнутого и убитого в 1762 году — сделали своё дело. После этого Пётр появлялся в династии лишь как исключение, и дворянские семьи, ориентировавшиеся на царский дом, перенимали эту осторожность.

Четвёртым стало имя Павел. Его Пётр I дал своему сыну, умершему в младенчестве, и оно долго не приживалось. Окончательный приговор вынесло убийство Павла I в Михайловском замке в 1801 году. После этого ни один царствующий Романов не назвал наследника Павлом, а аристократия, чуткая к придворным сигналам, последовала примеру.

Женские имена имели свои запреты. Наталья исчезла после смерти в родах великой княгини Натальи Алексеевны, первой жены будущего Павла I. Софья попала в немилость из-за борьбы Петра I с сестрой-царевной, и даже иностранные принцессы, переходя в православие, не получали этого имени. А Александра в середине XIX века перестала даваться великим княжнам: все девочки с этим именем в династии умирали, не дожив до двадцати лет.

Разумеется, это были не запреты в юридическом смысле, а скорее семейные предрассудки, передававшиеся шёпотом. Но в мире, где имя было частью судьбы, а судьба рода — частью истории, такие предрассудки оказывались сильнее любых указов. Аристократы не называли детей этими именами не потому, что не любили их звучание, а потому, что слишком хорошо помнили, чем заканчивалась жизнь их прежних носителей.