Ковры и бархат: за что Толстой окрестил гостиную в Хамовниках «скучной»
Рассказываем, как выглядит внутренне убранство дома Толстого в московской усадьбе.
Музей-усадьба Льва Толстого в Хамовниках распахнула свои двери для посетителей после реставрации в прошлом году. Заглянем в дом великого писателя и посмотрим, как он жил.
Через скромную прихожую проходим в столовую, где за массивным ореховым столом когда-то гремели шумные семейные трапезы. Персональное место Льва Николаевича выдает оставленный на столе стакан.
В парадных покоях бережно уцелел дубовый паркет и исторический рисунок обоев, кропотливо воссозданный современными реставраторами по старым фрагментам. Спальня встречает гостей парой старинных печей начала XIX века и ореховыми кроватями, укрытыми покрывалами ручной вышивки Софьи Андреевны.
Комната старшей дочери, Татьяны, больше напоминает богемный художественный салон. Здесь висят ее собственные работы и полотна Репина.
А на столе еще одна любопытная вещь — черная скатерть, щедро испещренная автографами постоянных посетителей. Татьяна училась живописи и виртуозно умела собирать вокруг себя самых ярких людей эпохи.
На втором этаже раскинулся просторный зал с белоснежной изразцовой печью и роялем фирмы «Беккер». Клавиши этого инструмента слышали пальцы Скрябина, Рахманинова и Римского-Корсакова, а под его аккомпанемент неистово гремел бас Шаляпина.
Следом идет помещение, которое сам хозяин язвительно окрестил «скучной гостиной». Почему же гений так ненавидел эту комнату?
Во-первых, бесконечные визитеры превращали прием в пытку и кражу драгоценного времени. Сам писатель заходил туда только тогда, когда хотел пообщаться с действительно интересными ему людьми, такими как Чехов, Горький, Бунин.
Во-вторых, парадный лоск противоречил его аскетичным идеалам и любви к крестьянской простоте. Интерьер же гостиной смело можно назвать пафосным с его яркой красной обивкой мебели, бархатными шторами и коврами.
В-третьих, гостиная была полной противоположностью его кабинета — настоящей «каторге вежливости» в сравнении со свободой творчества.
Кстати, в рабочем кабинете сохранился знаменитый стул с подпиленными ножками: писатель обожал сидеть максимально низко, чтобы глаза были ближе к бумаге. Никакой дворянской роскоши, только аскетизм, скромность и подлинный дух ушедшей эпохи.
