То, что вы не знали о центре Москвы: храм, который спасли книги

В центре Москвы, в тихом переулке между шумными Садовым кольцом и Солянкой, стоит белоснежный храм с изящными кокошниками и стройной колокольней.

Туристы редко сворачивают сюда, а постоянные жители окрестных домов проходят мимо, даже не задумываясь о том, какая невероятная драма разворачивалась на этом крошечном клочке земли на протяжении шести столетий.

Это церковь Святого князя Владимира в Старых Садех. И её история — не череда скучных дат и сухих фактов, а настоящий триллер с пожарами, чудесными спасениями и почти детективной развязкой.

От княжеского сада до первой беды

Начало XV века. Москва ещё не величавая столица огромного государства, а деревянный город, где среди бревенчатых стен и земляных валов утопают в зелени княжеские усадьбы.

Именно тогда, в 1417 году, в духовной грамоте великого князя Василия I впервые упоминается церковь на этом месте. Сын Дмитрия Донского завещал её своим наследникам — храм был домовым, стоял прямо при загородной резиденции князя.

Вокруг шумели сады — яблоневые, грушевые, вишнёвые. Их высаживали для княжеского стола, и они дали название сначала местности, а потом и самой церкви. Отсюда — «в Старых Садех», потому что сады эти считались древними даже по меркам тех лет.

Прошло почти сто лет. На престол взошёл Василий III, и в 1514 году велел итальянскому зодчему Алевизу Фрязину — тому самому, что строил Архангельский собор в Кремле, — возвести на месте обветшавшей деревянной церкви каменную. Так храм получил свою первую серьёзную архитектурную форму.

Но век каменного здания оказался недолог. В Смутное время храм горел. Горел и после, при очередных московских пожарах. И к середине XVII столетия от итальянской постройки остались лишь нижние ярусы стен и подклет.

Тогда, с 1677 по 1689 год, церковь капитально перестраивают. Появляются кокошники, четверик, шатровая колокольня. Именно в этом облике — с налётом русского узорочья, но сдержанно и благородно — храм доходит до XIX века.

1812 год и человек, который сказал «нет»

Здесь начинается первая серьёзная драма. Когда армия Наполеона входит в Москву, город полыхает. Храм князя Владимира, как и многие деревянные постройки вокруг, оказывается в эпицентре огня.

Интерьеры выгорают дотла. Иконы, утварь, росписи — всё уничтожено. Остаются только обугленные стены.

После войны наступает время, когда многие обгоревшие церкви разбирают на кирпич — так дешевле, чем восстанавливать. Судьба храма Владимира тоже висит на волоске. Приходит распоряжение о сносе.

И в этот момент появляется человек, о котором сегодня почти никто не помнит, но именно ему церковь обязана своим существованием. Михаил Волынский — действительный статский советник, чиновник не первого ранга, но человек с характером.

Он пишет прошение в Священный Синод. Деньги на восстановление он берёт на себя. Свои личные средства. Он не просит, он предлагает — и Синод соглашается.

В 1819 году обновлённый храм вновь открывает двери. Волынский делает то, что в те годы казалось почти невозможным: он возвращает к жизни мёртвую церковь.

XX век: обречённость и чудо

Кажется, что после такого спасения зданию гарантировано спокойное будущее. Но XX век готовит свой удар.

1932 год. Храм закрывают. Последнего священника, протоиерея Евгения Климентовского, арестовывают. Церковная жизнь замирает. А спустя пять лет, в 1937-м, принимается окончательное решение: здание подлежит сносу.

Начинают разбирать пятиглавие. Шесть веков истории превращаются в груду битого камня. Но в этот момент случается то, что верующие назовут промыслом, а скептики — стечением обстоятельств.

Реставрационный центр имени Грабаря, где работали лучшие специалисты по древнерусскому зодчеству, подаёт сигнал: церковь — памятник, её нельзя уничтожать.

Это была не обычная бюрократическая тяжба, а принципиальная позиция профессионалов, понимавших ценность архитектуры.

И центр Грабаря побеждает. Снос останавливают. Полуразрушенное здание передают Государственной публичной исторической библиотеке. Книги! Библиотекари размещают там резервные фонды.

Люди, которые читают и хранят книги, становятся невольными хранителями древней церкви. Так здание выживает в самые тёмные годы — под тяжестью фолиантов и архивных папок.

Возвращение

К Олимпиаде 1980 года Москву наводят лоск. Улицы ремонтируют, фасады красят, и старые памятники подновляют. У храма Владимира восстанавливают внешний вид: возвращают колокольню, воссоздают утраченные главки.

По старым чертежам, по обмерам, по фотографиям. Храм снова становится тем самым белоснежным красавцем, каким его задумали в XVII веке.

Но внутри по-прежнему тишина. Книжные стеллажи, запах бумаги, библиотечная пыль.

Перелом наступает в 1990 году. Приход возрождается. Начинаются первые, робкие богослужения. А в 1992 году Патриарх Алексий II лично совершает великое освящение главного престола.

Храм снова живёт полноценной церковной жизнью. Свечи, пение, колокольный звон — то, чего он был лишён почти шестьдесят лет.

В 2017 году церковь окончательно передают в собственность Церкви. Теперь у здания есть не только история, но и юридический статус, который гарантирует, что его больше не снесут.

При храме открывается православная школа — дети бегают по тем же каменным плитам, по которым в XV веке ступали княжеские садовники, а в XX — прятались от уничтожения.

Храм Святого Владимира в Старых Садех — это не величественный собор, который видно за километры. Это скромная, даже камерная церковь. Но именно в таких местах часто прячется самая живая история. Она не лежит на поверхности, не кричит о себе с туристических проспектов.

Здесь нет толп экскурсантов. Здесь тихо. Внутри — светлый, уютный интерьер, который удалось восстановить по крупицам. Снаружи — редкое для Москвы сочетание узорочья и классической ясности форм.

Церковь пережила князей, императоров, пожары, войны, революции, почти полное разрушение и забвение. И всякий раз находился кто-то, кто говорил: «Стоп, это нельзя трогать». Чиновник Волынский в XIX веке, реставраторы Грабаря в XX, прихожане и священники в XXI.

Храм не стал величественным монументом. Он остался живым — и это, возможно, главное чудо из всех, что случались в его стенах.